Жажда бессмертия. Том 12 (СИ), стр. 15

— Меня заворожило ваше пение. Это ведь вы направляете хор… — Продолжил я, говоря чистую правду. И приподнимая взмокшее лицо.

— Да… — Короткий ответ. Но меня от него начало воротить. Первый уровень познавшего. Всего первый. Пускай старик за многие годы и столетия научился тем приемам, что я сам не знал. Пускай его произнесенное слово впечатлило меня своей красотой. Глубиной. Даже отголосками духа. Не самим духом. Старик был далек от владыки, как от луны. Но в его слове чувствовало истинное понимание процессов. Но в этом «да» прозвучало столько гордости и бахвальства, что и сам звук внутри меня вспыхнул негодованием.

— Мы постоянно черпаем силу в своей стихии. Мы отделение секты Ра, школа единого звука. Из Моонгава. Почему ты не заметил нас раньше? — Тут же задал он вопрос. Логичный. Ведь если я выдал свое восхищение, то логично было познакомиться с ними раньше. В первые дни пути. Или и до него, когда вся эта толпа лишь собиралась идти.

— У меня были важные дела, старший. Я был далеко. — И снова чистая правда.

— Так чего ты хочешь, юноша… — Сделал наводящий вопрос старейшина.

— Учиться. Научиться у вас тому, что я не понимаю сам. — Произнес я первое, что пришло в голову. Сам не особо понимая, что именно мне нужно. С моей силой я мог познать все сам. Но увидеть то, как используют звук другие… Это стоило многого!

— А кто тебя учил? Кто посвятил тебя в нашу стихию? В чем была суть их учения? — Вдруг спросил он. С заинтересованностью. Как мне показалось.

— У меня не было постоянного учителя. Я постигал возвышение в бою и полагался на Небо. Я постигал звук сам. Как основу всего. Видя мир через звук. Видя реальность через вибрацию. В каждом ударе, увороте, биение сердца, в сражении, звоне стали, льющейся крови, смерти, радости, горести. Звук есть основа меня. И в конце пути я стану бесконечным звуком. — Поднялся я с колена, декларируя то, что уже давно стало частью меня. А моя аура задрожала. Показывая все мое понимание стихии.

— Иными словами… — Взгляд старика стал холодным.

— Ты самоучка. Ты извратил великое учение звука, низведя его до звона стали, биения сердца, криков умирающих. Ты слушал, проникался. Но так и не стал пользоваться тем, что отличает разумных от тварей. Ты не стал использовать слова. Ограничился мертвыми звуками, лишенными разумности. — Его слова стали сухими, как у старого препода в институте, когда он отчитывал студентов за то, что те не хотят учить историю. Ибо «без истории невозможно понять даже свое будущее, не то что будущее в мире».

— И таким калечным путем ты дошел до пика ощутившего. И застрял там. — Слова били больно. Аурой. Впиваясь чем-то неуловимым. Не менталом, но чем-то на стыке обычной ци и ментала.

— Моя же школа идет иным путем. Через слова. Через слияние энергии, концепта и разума. Через общность, взаимодействие множества адептов, что поддерживают друг друга, а не упиваются пожиранием на поле боя. И ты нам не подходишь. Тебя не перековать. Ты никогда не коснешься и шанса стать познавшим.

С этими словами старик молча развернулся, как будто я был пустым местом. А заунывный хор снова пробился к моим ушам. Внутри вспыхнул дух. Заставил ци протечь по меридианам. Воплотиться в мандалу. Чтобы одним ударом колокола обрушиться на весь этот хор и заплывшего в своей чванливости мастера. Чтобы звук опускался медленно, рвя его в клочья и давая долгие десятки секунд ощутить истинное понимание природы великого концепта! И плевать, что на километр вокруг все обратится в пыль!

Глава 7

Игра в противостояние миров

Место действия: Паутина миров

Время действия: 30 октября 2060 года

Старик обернулся. Его глаза расширились в удивлении. Прошла секунда. Бездна времени для мастеров. И тот, наконец, не увидев ничего более. Не увидев ничего кроме меня, ошарашенно стоящего с дернувшейся рукой, направился дальше к своим. Наверняка он спишет эту вспышку звука на что-то незначительное. Забудет о ней, так никогда и не узнав, что сегодня был близок к смерти.

Чувство глубокого шока. Вот что меня сейчас переполняло. Множественного, складывающегося из сразу нескольких удивительных и крайне неприятных моментов. И то, что меня, великого познавшего звук, так легко отмели, даже не взглянув на мои возможности, было еще меньшим из зол. Хоть даже оно на мгновение чуть не заставило меня ударить во всю мощь, обращая все вокруг в царство вибраций и рвущейся на куски плоти. Только воспоминание о той девочке, спасителем которой я стал, кажется, и остановило меня. Приглушило вспышку ярости.

И здесь было о чем подумать. Снова о безумии стихий. Снова о своем пути. Обо всех тысячах потоков мыслей, что чуть не привели меня к массовой бойне. Вполне справедливой, с одной из точек зрения, ведь почти все здесь, предложи им убить землян ради кристаллов, согласились бы. Но если взглянуть иначе, то я почти сорвался. Почти дал волю звуку, что и сам, как разумный, негодовал на случившееся.

Вот только это была лишь одна причина. Она вспыхнула и исчезла, сменяемая внутренним весельем и сарказмом. Над тем, что старик сам оказался дураком. Чванливым, застывшим в возвышении. Следующая же была в том, что старик был и по-своему прав. И вот это вызвало новую бурю эмоций.

— Слова… — Прошептал я, осознавая, что действительно, познав все многообразие звука, в чем моих заслуг было не так уж и много, я упустил важнейшую составляющую концепции. Я вливал силу в слова. Я заставлял их звучать на многие километры. Но сами слова так и не стали основой концепта. Несмотря на то что я знал этот путь. Знал даже из своего основного трактата, хоть путь бесконечного звука и сам мало уделял внимания словам. Но это была плохая отговорка. Нужны ли они мне? Нужно ли мне вот так вот уметь петь хором и давить буквами в брошенной фразе? Фундаментальный вопрос. И нет, и да.

Для боя, для выживания, для возвышения, для того чтобы идти дальше по трупам врагов и собирать кристаллы, это все было бесполезно. И может, учи я путь слов, то уже бы сдох пять раз, недобрав в критичный момент крупицы силы.

Но была и иная причина. То, чему я сам учил Саманту. Смотреть на мир широко. И здесь пренебрегать подобным вектором понимания было просто нельзя. Слова могли стать новой опорой моего возвышения. Слова могли связать звук с другими концептами и особенно с концептом воли. Слова могли вывести мое понимание своего пути на более высокий уровень. А потому…

Просветление! — Всю ярость, обиды, даже на самого себя, я вымарал и сам. Мгновенно осознав их ничтожность и бесполезность. Просветление же, натягивая на глаза капюшон, чтобы никто не признал такой знакомый мне и почти неизвестный тут блеск синевы глаз, я активировал для другого. Вливая осколки четвертого этапа, чтобы проникнуться красотой и звучанием хора. Впрочем… Зачем вообще скрываться. Зачем скрывать то, что подсознание уже почти не хочет скрывать.

— Старик. — Слова, предназначаемые только мастеру, догнали его, пробившись сквозь хор и порождаемую им ауру. Для чего пришлось показать этап познавшего. Не пиковый. Но сильнее, чем у самого «Санты». Ибо хор его мальчиков и девочек сам по себе был не слабее хорошей техники. И, подозреваю, хором же они и били, сметая все на пути.

— Твои глаза заплыли жиром, старик. И иллюзиями своего превосходства. — Тот замер. Обернулся. С холодным, оценивающим взглядом хищника. А я продолжил.