Пепел и знамёна (СИ), стр. 32

— Унести Андреева к стене, — приказал Руднев.

Михаил решил, что проиграл.

— Алексей Матвеевич…

— Я должен закончить две операции и остановить кровь у троих. Если к тому времени ты не умрёшь, попробуем твоё безумие.

Тимофей выдохнул.

— Я буду ухаживать.

— Будешь. И если он погибнет, запомнишь: виноват не нож, которого не было.

Михаила положили на солому. Боль то усиливалась, то исчезала вместе с сознанием. Он слышал пилу, крики и короткие распоряжения лекаря. Каждый звук приближал его очередь.

Снаружи продолжалось сражение. Тысячи людей двигались, отступали, атаковали; Наполеон и Беннигсен пытались понять, кто удержит поле. Для Михаила вся война сузилась до расстояния между коленом и сапогом.

Когда Руднев подошёл, рукава его мундира были мокрыми.

— Последний раз спрашиваю.

— Не отнимать.

Руднев замер всего на миг. Усталое лицо лекаря осталось неподвижным, но пальцы сильнее сжали край стола: в просьбе больного он услышал будущую смерть, за которую отвечать придётся ему.

— Тогда держите его.

Михаил увидел нож.

Примечание от автора

Если вы хотите узнать, оправдается ли страшный выбор Михаила, подпишитесь на автора, книгу и цикл «Эхо симбионта».

Поддержите роман отметкой «Нравится» — это помогает его продвижению и приводит к истории новых читателей.

Если медицинская сцена или логика героя показались вам спорными, обязательно оставьте комментарий. Внимательная критика особенно важна там, где художественный вымысел соприкасается с исторической медициной.

Наполеон на поле битвы при Прейсиш-Эйлау

Наполеон на поле битвы при Прейсиш-Эйлау. Автор: Антуан-Жан Гро. Дата создания: 1807–1808.

Поле Прейсиш-Эйлау после зимнего сражения 7–8 февраля 1807 года. Зимнее поле, тела и раненые после одного из самых кровопролитных сражений кампании.

Французская официальная картина, создающая образ милосердного императора.

Кавалерийская атака при Прейсиш-Эйлау

Кавалерийская атака при Прейсиш-Эйлау. Автор: Жан-Антуан-Симеон Фор. Дата создания: XIX век.

Кавалерийская атака в снегу и дыму Прейсиш-Эйлау. Динамическая батальная сцена, дополняющая белое, задымлённое поле главы.

Карта сражения при Прейсиш-Эйлау

Карта сражения при Прейсиш-Эйлау. Автор: Александр Михайловский-Данилевский. Дата создания: 1846.

Диспозиция войск при Прейсиш-Эйлау. Помогает привязать боевые эпизоды и путь раненого Михаила к общей диспозиции.

Глава 13. Ногу не отнимать

Нож оказался не самым страшным.

Руднев расширил рану, чтобы увидеть повреждение и достать свободные обломки. Михаила держали Тимофей, Бессонов и двое лазаретных служителей. Кожаный ремень между зубами сразу стал мокрым от слюны и крови.

Анестезии не было.

Перевязочный пункт устроили в хозяйственном сарае на краю селения. Толстые бревенчатые стены защищали от ветра, но не удерживали тепло: широкие ворота постоянно открывали для новых раненых. Пол устлали соломой, быстро потемневшей от талого снега и крови. В двух железных жаровнях тлели угли; дым тянулся под стропилами, щипал глаза и смешивался с запахом уксуса, мокрой шерсти и человеческого тела. За стеной метель то стихала, то снова с силой била в доски.

Инструменты лежали на полотне у фонаря. Металл остывал так быстро, что служитель грел рукояти у жаровни и вытирал насухо. Вода в вёдрах покрывалась тонкой плёнкой льда. Руднев работал в закатанных рукавах, хотя от дыхания у него белела борода.

Имелись водка, опиумные средства, чужие руки и предел, за которым сознание само выключало боль. Михаил достигал его несколько раз, но каждый раз возвращался от нового движения инструмента.

— Кость держи! — сказал Руднев.

Фельдшер фиксировал голень выше повреждения. Лекарь извлекал щепки, кусочки сукна, дерево от разбитого патронного ящика. Некоторые костные осколки лежали свободно, другие оставались связаны тканями. Удалить всё означало сделать разрыв ещё больше; оставить грязь — пригласить заражение.

Михаил слышал их спор как разговор под водой.

— Этот тоже?

— Нет. На нём питание.

— Алексей Матвеевич, край рваный.

— Сравняем.

Инструмент коснулся кости. Свет исчез.

В следующий раз Михаил открыл глаза, когда Руднев сопоставлял отломки. Нога была вытянута, стопу удерживали прямо. По телу прокатывались судороги.

— Не отнимать, — повторил он.

— Уже поздно передумывать, — ответил лекарь. — Молчи.

Рану промыли, доступное кровотечение остановили, края не стали закрывать наглухо. На голень наложили полотно, мягкие прокладки и лубки. Шины связывали конечность, но не могли вернуть отсутствующую ткань.

— Всё, — сказал Руднев.

Это «всё» не означало окончания.

Михаила перенесли в холодное помещение рядом с десятками раненых. Некоторым уже сделали ампутацию; культи кровили под повязками, люди просили воды, матерей и смерти. Воздух был тяжёлым от испражнений, пота, дыма и сладковатого запаха крови.

Тимофей сел рядом.

— Живой?

— Пока.

— Ремень насквозь прокусил.

Михаил попробовал улыбнуться, но челюсть не слушалась.

— Марилин платок?

Тимофей показал окровавленную ткань на руке.

— Тоже насквозь. Жениться теперь обязан, иначе зря испортил.

Шутка удержала их несколько секунд. Потом Михаил начал дрожать.

Симбионт включился не светом и не голосом. Сердце замедлилось, жажда стала мучительной, а голод превратился в боль сильнее раны. Всё тело требовало материала.

— Бульон.

— Нет сейчас.

— Еда.

— Воду дам.

Михаил схватил Тимофея за руку.

— Найди. Мясо, кашу, что угодно.

— Тебя вырвет.

— Найди.

Тимофей ушёл и вернулся с кружкой жидкого отвара, который Горбунов сварил для раненых. Михаил пил маленькими глотками, как велел Руднев, хотя хотелось залить всё сразу. Через четверть часа попросил ещё.

— Лекарь запретил.

— Он запретил много?

— Умирать.

— Тогда корми.

Вторую кружку Тимофей дал после спора. Третью принёс сам Руднев.

— Если желудок остановится, пользы не будет.

— Не остановится.

— Опять знаешь?

— Чувствую.

Алексей Матвеевич держал кружку, пока Михаил пил.

— Посмотрим, сколько стоит твоё чувство.

Первая ночь прошла в бреду. Михаил возвращался в ковидную палату, где ему пилили ногу, чтобы освободить место для аппарата. Красные цифры падали, Платон стучал ложкой по котлу, Аксинья звала детей из горящей избы. Иногда он просыпался и видел Тимофея, менявшего воду.

К утру началась лихорадка.

Руднев снял повязку. Ткани вокруг раны были красными и отёкшими, но не почернели. Кровь просачивалась умеренно, запах оставался обычным для свежего повреждения.

— Рано радоваться, — сказал лекарь.

— Я не радуюсь.

— Хорошо. Силы сбережёшь.

Он проверил чувствительность стопы. Пальцы двигались слабо, но двигались. Артерия ниже раны сохраняла пульс.

— Сегодня не режем.

Эту фразу Михаил услышал как отсрочку казни.

Вокруг умирали. Раненый слева, потерявший руку, разговаривал до полудня, затем замолчал и к вечеру остыл. Молодому французу справа ампутировали ногу русские лекари; он не понимал слов, однако боль была общим языком. На третьи сутки у него началась горячка.

Руднев сортировал людей снова и снова. Часть отправляли в тыл, тех, кому требовались постоянные перевязки, оставляли. Поле боя не дало победителя, но обе армии потеряли тысячи; в лазарете ничья выглядела одинаково с поражением.

Михаил спрашивал о полке.