Криминалист 14 (СИ), стр. 49

Я прижимал пиджак к ране и чувствовал, как он намокает изнутри.

— Мистер Кросс, — сказал я. — Откуда люди с автоматами?

Он качнул головой.

— Они не мои.

— А чьи же?

— Весной пришел человек. — Он глотнул. — В апреле. Домой, вечером. Сказал, что читал мой акт и назвался защитником пострадавших. Сказал, что есть люди, которые помогают таким, как я, когда закон не помогает.

— Он представился?

— Карточки не дал. — Кросс смотрел мимо меня, вверх, туда, где ходила стрела. — Он дал деньги, семь тысяч. Сказал, на дело.

— А люди?

— Моих людей я собирал сам. — Он сказал это с нажимом, насколько ему хватило сил. — Монтажники. Четверо. Двое работали на том объекте, когда упал пролет. У одного там погиб брат. Они пошли со мной потому, что я им показал журнал, они все поняли с первой страницы.

— А остальные трое?

— Их прислал он. Сказал, это консультанты, с опытом подрывных работ, без них не выйдет. — Кросс закрыл глаза. — Я их увидел в первый раз сегодня утром, у ворот. Оружия я не видел. Они вынесли ящики из фургона, я их проверил, а заием занимался своим делом.

— Они перенесли часть шашек.

— Когда?

— После одиннадцати. На узлы, которых нет в вашем списке.

Он молчал секунд пять.

— Значит, вот как, — сказал он.

— Мистер Кросс, что вы собирались сделать?

— Вырезать образцы. — Он поднял руку и показал на портфель. — Три узла я разметил год назад, когда еще работал. Три вырезал тогда же, ночью, они здесь, опечатанные, с актом отбора. Их у меня никто не взял. Ни инспекция, ни прокуратура округа, ни газеты. Образец без протокола просто кусок железа.

— А сегодня что вы хотели сделать?

— Сегодня я бы требовал, чтобы вырезали при них. — Он говорил все тише, я наклонился почти к самому лицу. — Независимая лаборатория. Судебный исполнитель. Камеры. Вырезка из узлов, которые назову я, а не они. Опечатывание на месте. — Он перевел дыхание. — Три часа работы ножовкой. Я написал это в требовании и отправил в суд, в канцелярию, с копией акта. Поэтому они все и сидели сегодня в Дирксене.

— А термит?

— Термит для того, чтобы меня услышали. — Он посмотрел на меня. — Четырнадцать шашек. Десять я не стал бы жечь никогда. Я инженер. Я знаю, что будет, если снять пояс в такой ветер.

— А четыре?

— Четыре на тех узлах, где и так есть трещины. Чтобы показать на камеру, как он горит и они поняли бы, что я не шучу. — Он помолчал. — Я считал, что к четырем все кончится. Я так и сказал бригаде. К четырем все будут дома.

Он сказал это и вдруг забеспокоился, задвигал плечом.

— Бригада цела?

— Цела, — сказал я. — Девятнадцать человек и прораб. Заперты на пятьдесят шестом, все живы, мы с ними говорили.

— Я их туда и завел. — Он опустил голову. — Ниже пояса. Если бы верх рухнул, нижние этажи устояли бы.

Локхарт присел рядом с нами на корточки.

— Мистер Кросс. Человек, который к вам приходил. Как он выглядел?

— Под шестьдесят. Высокий. Седой, стриженный коротко. — Кросс говорил уже с паузами между словами. — Вежливый. Говорил мало.

— Он называл какие-нибудь имена?

— Нет.

— Как вы с ним связывались?

— Никак. Он приходил сам. Четыре раза. — Пауза. — Последний раз в августе.

Я смотрел на его лицо и видел, как оно сереет. Это происходит быстро и видно сразу, ни с чем не спутаешь.

Он тоже почувствовал.

— Возьми вот это, — сказал он и стал толкать портфель ко мне. Руки уже плохо слушались его, портфель поехал по мокрому настилу боком.

Я придержал его коленом.

— Обещай, — сказал Кросс.

— Что?

— Независимая лаборатория. Не их. Не подрядчика и не инспекции штата. — Он поймал мой рукав и цепко держал. — Там внутри акт отбора, я его писал сам, по всем правилам. Там фотографии узлов и сертификаты с номером плавки. Все три образца.

— Хорошо, я отдам.

— Лабораторию нельзя выбирать им.

— Я отдам в федеральную лабораторию, — сказал я. — Я сам отвезу. Я вам это обещаю.

Он отпустил рукав.

Потом полез правой рукой во внутренний карман куртки, медленно, долго не мог попасть, я помог ему, расстегнув пуговицу.

Он вынул оттуда плоскую жестяную коробочку из-под леденцов, дюйма три на два, с облупившейся краской. Открыть ее он уже не смог, поэтому открыл я.

Внутри лежали жетоны.

Латунные номерные жетоны табельщицы, круглые, с дырочкой, из выдают рабочим утром и собирают вечером. восемь или девять штук. Они лежали плотно, под ними, на дне коробочки, прилипла бумажка с номером и фамилией, написанной карандашом.

— Их нашли в вагончике, — сказал Кросс. — Когда разбирали. Она их держала отдельно, в этой банке. Тех, кто не пришел.

— Не пришел?

— Кто не вышел в тот день. Прогул, болезнь, отпуск. Она их откладывала в банку, чтобы вечером не путаться. — Он смотрел на коробочку у меня в руке. — Восемь человек не вышли в тот четверг. Они остались живы.

Он закрыл глаза. Я держал открытую коробочку, дождь заливал ее, жетоны блестели под водой.

— Мистер Кросс.

Он не ответил.

Локхарт положил два пальца ему на шею, подержал и убрал руку.

— Все, — сказал он.

Он выпрямился и снял каску. Я закрыл коробочку, вытер ее о рубашку и положил во внутренний карман. Портфель я подтянул к себе и прижал локтем.

Стрела крана над нами ушла влево, постояла и медленно вернулась обратно. Трос с пустым крюком метнулся и ударил по стальной балке. Раздался звон уходящий вниз, по всей башне.

Глава 23

Шашки

Вниз мы пошли сразу, оставаться на кровле больше не имело смысла.

Кросса перенесли к лебедке и положили под кожух, в затишье, лицом вверх, Локхарт накрыл его курткой. Двигать тело дальше по лестнице вдвоем мы не могли, да и не имели права, место убийства надо оставлять как есть.

Ветер к этому времени перестал бить порывами и ревел ровно, с гулом, теперь уже не на одной ноте. Каркас отвечал ему биением, звон уходил вниз, потом возвращался. Каждые полминуты по стали шла волна, она ощущалась ладонью через поручень.

На пятьдесят шестом ветра нет, после кровли этаж показался почти теплым. Двоих монтажников Локхарт развязал прямо у лестницы.

— Как вас зовут?

— Войцеховский, — сказал тот, что с поясом. — Это Делани.

— Это вы ставили балку?

— Мы.

— Значит, вы и снимете.

Делани сходил в кладовую и принес монтажный лом в четыре фута, с загнутым клювом и плоской лопаткой и еще деревянный клин.

Двутавр стоял все там же упертый одним концом в дверь выше середины, другим в обрезок бруса на полу.

— Снизу его не вытащишь, — сказал Войцеховский. — Он уперся. Чем больше ребята изнутри давили, тем крепче он стоит.

— Как вы его установили?

— Подняли вдвоем, приставили и ногой подбили брус. Вот он и держит.

— Значит, бейте по брусу, — приказал Локхарт.

Делани лег на бетон, завел клюв лома под обрезок бруса и стал работать короткими качками, а не рывками. Войцеховский держал балку обеими руками, прижав плечом к двери, чтобы ее не повело в сторону.

Брус поддался с третьего раза, с сухим треском.

Нижний конец двутавра просел на дюйм, соскользнул и поехал по бетону. Вся штука весом в полтораста фунтов пошла вниз, Войцеховский принял ее на плечо, а Делани подхватил снизу.

Опустили на пол тихо, почти без грохота. Я постучал в дверь костяшками, три раза.

— Салливан. Отойдите от двери.

Внутри послышался шум.

Дверь открылась наружу. Салливан вышел первым.

Невысокий, широкий, лет пятидесяти пяти, седой ежик волос, нос ломаный-переломанный. На нем была фланелевая рубашка с закатанными рукавами и пояс монтажника, без инструмента, его у них отобрали утром.

Он посмотрел на нас, балку валяющуюсяна полу, в коридор, в оба конца.

— Где они?

— Трое убежали вниз, — ответил Локхарт. — Двое здесь, связаны. Один ранен. Двое уже не встанут.