Криминалист 14 (СИ), стр. 48

Седые волосы прилипли к черепу. Брезентовая куртка намокла от дождя и потемнела.

Он шел прямо, выставив вперед левое плечо против ветра, ровным шагом. Его при этом качало, но он упрямо выравнивался и шел дальше.

К груди он обеими руками прижимал старый кожаный портфель с двумя пряжками, с такими офисные работники ходят в контору. Он держал как ребенка, обеими руками, прижав к себе, закрывая от дождя.

В правой руке у него, поверх портфеля, еще и пистолет.

Я видел его пока он пересекал открытое место. Потом он дошел до марша, взялся за поручень и начал подниматься. Щатем его скрыла темнота лестничной клетки.

Я стоял с журналом под пиджаком и смотрел ему вслед.

Наверху, над кровлей, вспыхнула вторая молния, на секунду стало видно все: решетку каркаса, стрелу крана, косые линии дождя и пустой марш, уходящий вверх.

Я повернулся и пошел к лестнице, вниз, за Локхартом. Когда мы вернулись, то пошли дальше.

На кровлю ведет последний марш, короткий, в двенадцать ступеней, выходит он не в дверь, а в люк, прикрытый стальной крышкой на петле.

Крышка стояла откинутой и хлопала на ветру.

Локхарт поднялся первым и остановился на предпоследней ступени, подняв руку.

— Держитесь левее, — сказал он мне через плечо, и ветер забрал половину слов. — Там у края ничего нет.

Мы вылезли.

Кровля это плита перекрытия с уложенным поверх временным настилом из досок, местами прихваченным к арматуре проволокой. По краю шло ограждение из двух рядов проволоки на стойках, и часть стоек стояла криво. Ни парапета, ни бортика.

Вода не оставалась на настиле. Ветер гнал ее по доскам сплошной пленкой, от восточного края к западному. Пленка уходила через край и срывалась вниз, в пустоту.

Шестьсот футов до земли.

Я ощутил это не глазами, а ногами. Доска под подошвой чуть подалась, я тут же мгновенно решил, что стоять тут нельзя.

Кран стоял справа, ближе к северной стороне. Его башня уходила вверх еще футов на сорок, решетчатая, из уголка, с лесенкой внутри.

Основание опиралось на четыре стальные балки, пропущенные через перекрытие. У основания стоял противовес и лебедка в железном кожухе.

Стрела шла поперек неба, черная и длинная, медленно ходила вправо и влево. Расторможенная, она стояла по ветру, как флюгер.

При каждом порыве ее уводило на несколько градусов, а потом она возвращалась. С гака свисал стальной трос с пустым крюком, он мотался на двадцать футов в стороны.

Внизу на настиле лежал застропленный блок вентиляционной установки, серый железный ящик размером с легковой автомобиль, который так и не подняли сегодня утром. Четыре стропа от него шли вверх и собирались в кольцо, а оно лежало на настиле, мокрое и блестящее.

Кросс стоял у основания крана.

Он стоял между лебедкой и опорной балкой, под прикрытием кожуха, ветер там меньше. Стоял прямо, без упора, расставив ноги и твердо держался на ветру.

Портфель он прижимал к груди левой рукой.

В правой у него был армейский пистолет «Кольт», сорок пятого калибра с потертой воронью на затворе. Такой выдавали офицерам тридцать лет подряд, у половины страны такой лежал дома в ящике с войны.

Он увидел нас сразу.

— Стойте! — крикнул он.

Голос доносился сквозь ветер еле слышно. Локхарт остановился в двадцати футах, держа револьвер стволом вниз. Я встал левее и сзади, как он велел.

— ФБР! — крикнул Локхарт. — Положите оружие!

— Не подходите к портфелю!

— Положите оружие и мы не подойдем!

— Не подходите к портфелю! — повторил Кросс.

Он прокричал это во второй раз точно так же, слово в слово, и я понял, что он сейчас думает не про нас. Он думает про то, что у него под рукой, вся его голова занята этим.

— Мистер Кросс! — крикнул я. — Журнал у меня!

Он повернул голову.

— Что?

— Журнал монтажных работ! Четырнадцать узлов, три переделки, одна плавка! Я прочитал его и все понял!

Он смотрел на меня пару мгновений, лицо у него изменилось.

— Вы поняли, — сказал он.

И поднял ствол.

Я до сих пор не знаю, зачем он его поднимал. Может, он хотел показать нам, чтобы мы стояли на месте. Или рука просто машинально пошла сама вверх.

Но как бы то ни было, ствол пошел вверх, в нашу сторону.

Локхарт выстрелил первым.

Один раз, с руки, с двадцати футов. «Магнум» в открытом пространстве, на ветру, прозвучал коротко и сухо, звук тут же унесло в сторону.

Кросс дернулся и сел.

Он не упал. Он сел на настил, спиной к кожуху лебедки, продолжая прижимать портфель к груди. «Кольт» выпал из правой руки и лежал в трех футах.

Локхарт подошел первым, отбросил пистолет ногой за опорную балку и присел.

Я опустился рядом на колени.

Пуля вошла в живот, на ладонь ниже ребер. Брезентовая куртка намокла и сразу стала тяжелой, на ней ничего не разобрать из-за воды. Я расстегнул куртку и увидел, как из-под рубашки идет кровь.

Я снял пиджак, свернул его, прижал к ране и навалился ладонями сверху.

— Локхарт, вызывайте скорую.

Он уже держал рацию у лица.

— Низ, это Локхарт! Кровля! Раненый человек, огнестрельное в живот, срочно врача!

Ответ пришел через помехи, с третьего раза. Голос Корбина, далекий и еле слышный:

— … слышу плохо… повторите…

— Раненый на кровле! Нужна эвакуация!

Пауза. Треск. Потом снова голос Корбина:

— Вертолет нельзя. Ветер тридцать восемь узлов на земле, на высоте больше. Они не поднимутся. Каллахан внизу, группа идет вверх по лестнице, они на двадцать втором.

Локхарт посмотрел на меня.

Двадцать второй этаж. Тридцать шесть этажей вверх по временной лестнице, мокрому настилу и с носилками. Это полчаса, и то если бежать.

А вниз надо спускаться на пятьдесят восемь этажей. Человека с раной в живот по такой лестнице будут нести час.

Кросс все понял по нашим лицам.

— Не надо, — сказал он.

Голос у него оказался тихий и ровный, как описывал Салливан.

— Лежите спокойно, — сказал я. — Не разговаривайте.

Он попробовал отвести мои руки от раны. Силы в руке уже не было, он просто положил ладонь поверх моей и отодвинул на дюйм.

— Не трать время, — сказал он. — Я знаю, как это выглядит.

Он подтянул портфель выше, к груди и прижал его обеими руками.

— Слушай.

Дождь шел ему в лицо. Я пригнулся ниже, чтобы слышать.

— Три года назад, — сказал Кросс. — Объект на Ист-Сайде. Пролет между осями девять и двенадцать. Он сломался и упал в четверг, в одиннадцать утра.

— Мы выясним про это обрушение.

— Ты не знаешь. — Он закрыл глаза и снова открыл. — Секция упала на бытовки. Не на монтажников. Они успели уйти почти все, но двое не успели. А третьей была Элис.

— Кто это?

— Моя дена. Табельщица. Она сидела в вагончике у подножия, с журналом и жетонами. — Он дышал часто и мелко. — Семнадцать лет вместе. Она устроилась туда, когда меня перевели в инспекторы и срезали жалованье.

Локхарт встал над нами и развернулся спиной к ветру, прикрывая собой.

— В акте написали, — продолжал Кросс, — «постороннее лицо, находившееся в опасной зоне». Постороннее лицо, представляете? Она пятый год сидела в этом вагончике и выдавала им жетоны каждое утро. — Он помолчал. — Вагончик стоял там, где его поставил подрядчик. А по бумагам подрядчика он стоял в другом месте. За сорок футов. Там, где и положено стоять?

— А что с выплатами?

— Ее урезали вдвое. — Он сказал это без выражения. — Шесть тысяч вместо двенадцати. Я три года хожу с этой бумагой.

— А до обрушения?

— До этого я подписал акт. — Он посмотрел на меня. — За десять месяцев, по стали. Та же плавка, тот же поставщик. Я писал, что узлы не держат и что их переделывают по третьему кругу, дело не в болтах. Акт ушел наверх и лег под сукно. Через месяц меня уволили. Формулировка несоответствие должности.

Вода текла по его лицу, невозможно было понять, плачет он или нет.

— Я писал в инспекцию штата, в профсоюз и в газеты. — Он коротко усмехнулся. — Из газет ответили один раз. Вежливо. Написали, что техническая тема не заинтересует читателя.