Криминалист 14 (СИ), стр. 25

Тридцать четыре года. Худой, с длинными волосами, зачесанными за уши, в рубашке с широким воротником. Семь лет в Си-би-эс, из них три в вашингтонском бюро. До этого работал на радиостанции в Ричмонде.

Комната для допросов на четвертом этаже, стол, три стула, лампа под потолком. На столе лежали три вещи, его пульт, наушники и журнал эфира из фургона.

Локхарт сел напротив Меррика. Я сел сбоку, у стены.

— Расскажите, что вы делали вчера с двадцати тридцати до двадцати сорока одной, — сказал Локхарт.

— Я уже рассказывал ночью.

— Расскажите мне.

Меррик послушался. В двадцать тридцать один включили свет. В двадцать тридцать шесть фургон сообщил про кабель, он передал Винчеллу.

В двадцать тридцать девять послышался хлопок, он упал на фанеру. Потом послышался крик и упал прибор.

— В какой момент вы отключили микрофоны?

— В двадцать тридцать девять. Когда хлопнуло. Рефлекс, если в зале паника, ее нельзя пускать в эфир. Я убрал оба канала.

— Оба?

— Левый был выключен с вечера, он шумел. Я убрал правый.

Локхарт посмотрел на меня.

— Мистер Меррик, — сказал я. — На вашем пульте шесть ручек и четыре тумблера. Покажите, каким вы убирали.

Он потянулся к пульту, показал крайний левый тумблер.

— Этим.

— Это отключение линии от распределительной коробки под сценой. Оно убирает и левый, и правый разом. — Я придвинул пульт к себе. — Вы сказали, что убрали только правый. Правый отдельно убирается вот этой ручкой, ее надо свести вниз до упора. Она стоит наверху. Она не тронута.

Меррик посмотрел на пульт.

— Я перепутал. Я двигал тумблером.

— Хорошо. Тумблером. — Я перевернул пульт боком. — Тогда объясните мне что это за гнездо.

Сбоку, у самого края корпуса, где у пульта стоят выходы на наушники, было просверлено отверстие. Свежее, с заусенцем по краю, краска вокруг содрана.

В отверстие вставлена маленькая черная кнопка без подписи, на два контакта. От кнопки внутрь пульта шли два провода, красный и черный, дальше на клеммник, в жгут.

— Не знаю, — сказал Меррик. — Это не мое.

— Это гнездо в вашем пульте.

— Пульт казенный. До меня им работали другие.

— Заусенец не окислился, — сказал я. — Отверстию несколько дней. На кнопке нет ни пылинки, а весь остальной корпус в пыли.

Меррик молчал.

Локхарт открыл журнал эфира. Это была тетрадь в клеенчатой обложке, разграфленная, по времени, событию и подписи. В фургоне такой журнал ведет инженер, в зале звукорежиссер.

— Ваш почерк, — сказал Локхарт. — Ваши записи. Двадцать тридцать один, свет. Двадцать тридцать шесть, поломка кабеля, оператор ушел. Двадцать тридцать девять, отбой звука. — Он повернул тетрадь ко мне. — Митчелл, что не так?

— Строчка про поломку кабеля.

— А именно?

— Она написана раньше двадцати тридцати шести. — Я показал карандашом. — Все записи в этом журнале сделаны одной ручкой, синей. Эта тоже. Но строчка «двадцать тридцать один, свет» написана поверх нее с наездом. Смотрите на букву «с»: ее хвост проходит поверх хвоста строчки про кабель.

Локхарт наклонился.

— Вы заранее вписали строчку про поломку, — сказал он Меррику. — До того, как включили свет. До того, как фургон вам что-то сообщил.

— Я мог заполнить журнал заранее. Так обычно делают.

— Вы вписали поломку, которой еще не было.

Меррик потер лоб ладонью.

— Мистер Меррик, — сказал я. — Экипаж фургона допрошен ночью. Никто из них вам про кабель не сообщал. Винчелл ходил к окну и вернулся обратно. Кабель был в порядке, его никто не пережимал, потому что я сам положил под раму два бруска в пятнадцать ноль-ноль и сам проверил их в девятнадцать тридцать один и в двадцать ноль-ноль.

— Я услышал в наушнике.

— В наушнике вы услышали про фургон. Экипаж фургона в это время передавал титры на Нью-Йорк, у них есть своя запись переговоров. — Я подождал. — Хотите, привезем катушку?

Он не ответил.

— Еще вопрос, — сказал я. — Почему левый микрофон шумел?

— Наводка. Плохая земля.

— На какой частоте фон?

Он поднял глаза.

— На шестидесяти герцах, — сказал я. — Сетевой фон всегда на шестидесяти. Вы звукорежиссер уже семь лет, это первое, что вы должны были ответить, не задумываясь. Вы задумались.

— Я устал.

— Вы отключили левый микрофон, потому что он висел ближе к правому краю трибуны и мог дать в эфир глухой звук выстрела из камеры, — сказал я. — Вам приказали его отключить. Кто?

Меррик сидел, положив руки на колени, и смотрел на свой пульт с просверленной дыркой.

Он ломался еще минут сорок. Локхарт замолчал, откинулся и просто ждал, через полторы минуты Меррик заговорил сам.

— Я должен был нажать кнопку. Один раз. В двадцать тридцать девять. Вот и все.

— Что при этом происходило, вы знали?

— Мне сказали будет шумовой эффект. Хлопушка на улице. Сказали, что это давление на охрану, чтобы посмотреть, как они работают. — Он говорил быстро, глотая окончания. — Я думал, это какая-то политика. Демонстранты, или профсоюз или кто-нибудь еще. Я думал, будет шум и скандал в газетах.

— Сколько вам за это заплатили?

— Четыре тысячи двести.

— Почему такая цифра?

Меррик закрыл лицо руками и сказал в ладони:

— Потому что я столько должен.

Долг оказался обычный. Развод в семьдесят первом, алименты, потом полтора года карт в клубе на Норт-Кэпитол-стрит и наконец заем у человека из этого клуба под пять процентов в неделю. В июле ему сломали зеркало на машине и объяснили, что в следующий раз сломают не просто зеркало.

— Платили наличными?

— Чеком. — Он отнял руки от лица. — Вот это я и не понимал. Я ждал конверт, а получил чек. Хороший, с печатью. Половина сразу, половина после.

— Название на чеке.

— «Тайдуотер Секьюрити Консалтантс».

Локхарт даже не пошевелился.

— Кто вам его отдал?

— Он приходил дважды. Первый раз в бар, второй раз ко мне домой. Возраст за шестьдесят, высокий, седой, стрижка короткая. Стоял прямо. Говорил мало. — Меррик передернул плечами. — Он ни разу не сел. Оба раза стоял.

— Он вам угрожал?

— Нет. Он сказал, что покупает у меня одно нажатие. Сказал: «Вы не знаете остальных, остальные не знают вас, это ваша защита». — Меррик посмотрел на Локхарта. — Он так и сказал, защита.

— Вы знали про Гловера?

— Я его первый раз увидел девятнадцатого, когда его прислали вместо Кузнецова. Кузнецов наш осветитель, он слег с аппендицитом. — Меррик помотал головой. — Я думал, Гловер просто новый человек из агентства. Мы с ним за два дня и десятью словами не перемолвились.

— А человек на крыше?

— Какой человек на крыше? — сказал Меррик и, судя по лицу, не соврал.

В одиннадцать сорок его увели вниз.

Мы с Локхартом остались в комнате. На столе лежал пульт с просверленной дырой и журнал с наехавшими друг на друга строчками.

Локхарт встал и открыл окно. Со двора пахнуло пылью и разогретым асфальтом.

— Смотрите, что получается, — сказал он. — Лейси стреляет холостым и уверен, что это учения. Меррик жмет кнопку и уверен, что это хлопушка. Гловер стоит за камерой и стреляет по-настоящему. Лейси не знает Меррика. Меррик не знает Лейси. Оба не знают Гловера. Гловер, я думаю, не знает никого, кроме того, кто его нанял.

— И каждый из троих сидел на своем месте по законному пропуску.

— Да, — ответил Локхарт. — Никто ничего не проносил. Оружие приехало в кофре телевизионной компании, аккредитованной Белым домом, мы сами его пропустили. — Он посмотрел в окно. — Кто так делает? Кто вообще умеет плести такие паутины?

Я не ответил.

— Митчелл. — Он повернулся от окна. — Вы сегодня утром посмотрели на карточку Лейси и не удивились. Вы знали телефон на память. И когда Рэндалл сказал «офицер», вы даже не записали.

— Я его уже видел записанным. Год назад, другим почерком.

Локхарт сел на край стола.

— Тогда сядьте и объясните мне одну вещь, — сказал он. — Я уже много лет в Бюро. Я видел, как убивают за деньги, за территорию, за молчание. Это все понятные вещи. — Он помолчал. — Кому нужно убивать президента сейчас?