Криминалист 14 (СИ), стр. 21

Дуб раскололся по верхнему краю наклонной полки, в двух ладонях от президентского галстука. Листки с текстом подбросило и сдуло на пол.

Президент отшатнулся назад, на полшага и посмотрел на трибуну сверху вниз, будто она сама вдруг треснула от старости.

Потом на сцене все завертелось с невероятной скоростью.

Два агента взяли Никсона под руки, третий закрыл его спереди. Президента увели со сцены не по ступенькам, а прямо через край, в служебный проход, почти на весу.

У второй двери от трибуны, подпертой деревянным клином, их встретила Николь. Она стояла в проеме, лицом в зал, с револьвером в опущенной руке и не двинулась с места, пока они не прошли мимо. Потом выбила клин ногой, закрыла дверь и ушла за ними.

— Сёрчлайт уходит, — сказал Рэндалл в наушнике. — Запасной выход. Пожарная лестница, двор. Всем постам держать зал. Двери закрыть. Никого не выпускать.

Двести сорок человек закричали разом.

Люди в зале вскочили с мест, отодвигая стулья назад, кто-то полез под стол. Другие, наоборот, встали на стул, чтобы лучше видеть.

Женщина в зеленом платье бежала к дверям в фойе, придерживая подол. Там она уперлась в агента, стоящего спиной к створкам.

Гловер поднялся с колена и прыгнул с платформы. Не к лесенке, а с дальнего края, через фотографов, вниз, в проход между столами. Приземлился, качнулся и побежал к левой стене, к выходу на кухню.

Он успел пробежать футов восемь.

Локхарт выскочил ему навстречу из-за крайнего стола, где стоял все это время. Гловер увидел его поздно, попробовал уйти вправо.

Локхарт шагнул в ту же сторону, схватил его за правую руку у запястья, повернул кисть на себя и вниз. Двинулся вместе с ним дальше, не останавливая движение.

Гловер описал полукруг и лег лицом на ковер, между стулом и ножкой стола. Локхарт опустился, упираясь коленом ему на лопатку.

— Лежать, не двигаться.

Гловер не сопротивлялся. Лежал и смотрел в сторону, на скатерть, свисающую до пола.

Наручники Локхарт привычно застегнул одной рукой за пару секунд.

Я стоял на платформе, над упавшим прибором. Осколки кварца хрустели под подошвой.

Камера висела на штативе носом вниз, бленда смята. Из паза между блендой и корпусом шел тонкий белый дымок, оттуда пахло горячей смазкой.

Меррик сидел на ящике в трех футах от меня, в наушниках и не двигался. Руки держал на коленях. Правая ладонь накрывала тумблер на боку пульта.

— Руки на голову, — сказал я.

Он поднял руки и положил на голову. Наушники съехали на шею.

— Я ничего не делал, — сказал он. — Я обеспечивал звук.

— Не опускать руки.

Агент от лесенки был уже на платформе, за ним второй. Один взял Меррика, второй встал у камеры, не зная что с ней делать, потому что я велел ему не трогать.

Фотограф «Ассошиэйтед Пресс» лежал на фанере ничком, закрыв голову руками. Второй фотограф, Скалья, стоял на коленях у края платформы и снимал.

Щелк. Перемотка. Щелк. Руки у него не дрожали. Он снял Гловера на ковре, Локхарта у него на спине, потом развернулся и снял камеру с упавшим прибором.

— Пленку сдадите, — сказал я.

— Черта с два, — ответил Скалья и сделал еще снимок.

В двадцать сорок четыре президентский лимузин вышел со двора на Десейлс-стрит.

В двадцать сорок шесть в зале включили свет, все люстры разом и стало видно, как много в этом зале разбитой посуды.

Сам зал закрыли в двадцать сорок семь.

Двери из фойе заперли, у каждой встало по два человека. Гостей отвели к дальней стене, к столам и держали там.

Двести сорок человек в смокингах и вечерних платьях сидели на золоченых стульях, ждали и не понимали, чего ждут. Кто-то потребовал телефон, ему отказали. Посол Японии сидел прямо, сложив руки на коленях и смотрел в одну точку.

Столичная полиция приехала в двадцать пятьдесят одну.

Приехали всерьез, сразу четыре машины у подъезда, капитан, лейтенант, восемь патрульных и передвижная лаборатория. Капитан вошел в зал первым и сразу пошел к платформе.

— Кто старший?

— Секретная служба, — сказал Рэндалл.

— Стреляли в округе Колумбия. Убийство или покушение в округе расследует ФБР, — возразил Локхар.

— Покушение на президента, — сказал Данбар. Он вышел из служебного прохода, уже без пиджака, с закатанными рукавами. — Это наша юрисдикция.

— Вы охрана, а не следствие.

— Мы расследуем угрозы президенту с тридцать третьего года.

Они стояли у лесенки на платформу и говорили ровными голосами, за их спинами лежала камера носом вниз. Никто пока ничего не трогал.

Я спустился с платформы.

— Закон от двадцать восьмого августа шестьдесят пятого года, — сказал я. — Восемнадцатый свод, статья тысяча семьсот пятьдесят один. Покушение на жизнь президента федеральное преступление. Расследование ведет Федеральное бюро расследований.

Капитан повернулся ко мне.

— А вы кто?

— Митчелл, ФБР. Значок зеленый, как у всех, но удостоверение синее.

— И что, мне теперь домой ехать?

— Нет, сэр. Мне нужны ваши люди на периметре, ваша лаборатория и фотограф. У вас их трое, у меня ни одного. — Я показал на зал. — И мне нужно записать фамилии двухсот сорока гостей, прежде чем мы их отпустим. Ваши восемь патрульных это сделают за час. Наши агенты будут делать до утра.

Капитан посмотрел на меня, потом на Данбара на зал.

— Лейтенант, — сказал он. — Бери людей и записывай гостей. Фамилия, адрес, где сидел, что видел. Начни с почетного стола, иначе сенаторы устроят нам веселую ночь.

— Есть.

— А вы, Митчелл, держите меня в курсе. Иначе утром я узнаю обо всем из «Пост», как все остальные.

Чен приехал в двадцать два ноль пять, вместе с машиной лаборатории Бюро.

Он вошел в зал в пальто поверх костюма, с двумя кофрами, посмотрел на люстры, на разбитую посуду, на камеру на платформе, первым делом достал «Никон» и стал снимать общий план. Потом подошел к трибуне.

Трибуна стояла на сцене. Сверху, на наклонной полке, у дальнего края, зияло отверстие. Не круглое, а слегка вытянутое, с приподнятыми щепками по краю и с темным ободком.

Патрульный с плоскогубцами уже стоял рядом.

— Хотите, достану? — спросил он. — Она неглубоко.

— Не надо, — сказал Чен.

— Так она в дереве. Ковырнуть и все.

— Нет не все, — согласился Чен. — И потом три года в суде объяснять, почему на пуле царапины от ваших плоскогубцев.

Он снял пальто, повесил его на спинку стула и открыл кофр.

Дальше он работал час двадцать, все это время в зале ждали двести сорок человек.

Сначала снял отверстие макрообъективом, с линейкой рядом, с восьми дюймов, потом с трех. Взял тонкий зонд с делениями и осторожно, без нажима, ввел его в канал. Зонд вошел на пять дюймов с четвертью и уперся.

— Не прошла насквозь, — сказал Чен. — Дуб старый и сухой. Полка толщиной два дюйма, под ней тумба. Она прошла полку и села в стенку тумбы.

Потом он измерил угол. Положил на полку маленький уровень, приложил к зонду транспортир и записал в журнал: «отклонение от горизонтали, два с половиной градуса вниз».

После этого он попросил ножовку.

Ее принес электрик отеля, тот самый, в синем халате. Он стоял рядом, пока Чен размечал карандашом прямоугольник вокруг отверстия, шесть дюймов на восемь. Электрик смотрел, как карандаш идет по дубу, и молчал. Потом сказал:

— Ей двадцать четыре года.

— Я знаю, — сказал Чен.

— На ней Трумэн выступал.

— Я и это знаю.

Он пилил сам, медленно, короткими движениями, держа полотно на дюйм в стороне от линии, чтобы не подойти к каналу ближе, чем на пять дюймов. Пилил четыре стороны, потом снизу, из ниши, подпилил основание.

Брусок вышел целиком. Весом фунтов в шесть, с отверстием посередине.

Чен упаковал его в бумагу, потом в ящик с опилками, заклеил, надписал и расписался поперек шва. Я расписался вторым.

— Пулю выну в лаборатории, — сказал он. — Растворю дерево или вырежу под микроскопом, посмотрю по обстановке. Мне нужна она целая и чистая. Если на ней нет следов нарезов, это будет главная улика в деле.