Криминалист 14 (СИ), стр. 20

Все головы в зале повернулись к правой стене.

В щель окна втянуло серую тонкую струйку дыма. Она прошла над подоконником, головой Винчелла и растаяла под лампой в сетчатом колпаке.

Запахло порохом. Черным, дымным, как от праздничной хлопушки.

— Цель поражена, — сказал Хаскинс в наушнике. Спокойно и медленно. — Одна цель. Крыша слева от меня, пять этажей. Лежит. Винтовка рядом, вижу приклад. Не двигается.

— Всем постам, — сказал Рэндалл. — Стрелок на крыше нейтрализован. Угроза снята. Держим позиции. Сёрчлайт остается в комнате.

У трибуны сенатор стоял на ступеньках сцены с карточками в руке и смотрел на правую стену. Кто-то из распорядителей подбежал к нему и зашептал на ухо. Сенатор кивнул, поднялся к трибуне и наклонился к микрофону.

— Дамы и господа. Прошу садиться. На улице какая-то неприятность с машиной. Нас уверяют, что никто не пострадал.

Гости стали садиться. Медленно, оглядываясь. Официант у кухонной двери поднял упавший бокал и понес его на кухню, держа двумя пальцами за ножку.

Я поднес запястье ко рту.

— Девятнадцатый Рэндаллу.

— Говори.

— Хлопок был не с крыши. Раздался под окном. Звук пришел вместе со вспышкой.

Пауза. Щелчок в наушнике.

— Повтори.

— До крыши больше ста шестидесяти ярдов. Звук идет почти полсекунды. А он послышался сразу. Хлопнуло на Десейлс, под окном служебного коридора. В коридор тянет дымом. Черный порох.

— Хаскинс видит стрелка. Стрелок лежит.

— Он наблюдает просто человека. Выстрела с крыши не было. Там была просто вспышка.

Тишина в наушнике. Три секунды, четыре. Потом послышалось:

— Внешний пост, окно правого коридора. Что у вас под окном?

Ответил другой голос, слегка запыхавшийся:

— Дым у стены. Бумажки какие-то, гильза картонная. Провод от нее вверх, по стене. Не трогаю.

— Куда идет провод?

— Вдоль кабеля телевидения. В окно.

Винчелл сел на полу коридора и смотрел на меня. Лицо у него было белое, на лбу капельки пота.

— Это что было? — спросил он.

— Сидите здесь. Не вставайте.

Из дальнего конца коридора бежал агент, из тех, что стояли у комнаты ожидания. Он увидел Винчелла на полу, выхватил пистолет, посмотрел на мой значок, опустил пистолет и присел рядом с Винчеллом.

— Кто это?

— Оператор Си-би-эс. Держите его здесь. Он нужен живой и целый.

— Девятнадцатый, — сказал Рэндалл в наушнике. — Держи пост.

— Если провод идет в окно, второй конец в зале. У телевидения на платформе.

— На платформе мой человек. Держи пост, Митчелл.

— Стрелок на крыше специально для нас. Для всех, кто в зале. Чтобы мы подумали, что угроза покушения прошла.

Снова молчание.

В зале заиграл квартет. Тихо, неуверенно, вразнобой. Первая скрипка сбилась, остановилась и начала заново.

Голос Данбара раздалс в наушнике. Он стоял у комнаты ожидания, рядом с президентом.

— Рэндалл. Решение по выходу.

— Стрелок нейтрализован. Зал закрыт. Внешний периметр держим. — Голос Рэндалла без эмоций, как на брифинге. — Сёрчлайт хочет выйти. Говорит, если не выйдет, завтра об этом напишут все газеты.

— Задержка?

— Три минуты. Выход в двадцать сорок три.

— Принято.

Я отпустил створку двери. Она мягко закрылась у меня за спиной. Пошел вдоль правой стены, к платформе.

— Девятнадцатый. Ты ушел с поста.

— Иду к платформе. Расстояние сто футов.

— Митчелл. Вернись на пост.

В наушнике щелкнуло, вклинился другой голос. Спокойный, с чикагской растяжкой на гласных.

— Двадцатый. Иду навстречу с левой стороны. Беру фотографов. Митчелл берет телевидение.

— Локхарт, у тебя нет права отдавать распоряжения.

— А я и не отдаю, — сказал Локхарт. — Я просто иду.

Проход вдоль правой стены шириной четыре фута. Темно, свет Гловера бьет на сцену, а здесь, у стены, тень.

Под ногами мягкий ковер, шаги глухие. Официант с кофейником стоял посреди прохода, спиной ко мне.

Я взял его за локоть и отодвинул к столу. Он оглянулся, открыл рот, но ничего не сказал.

За столами уже садились люди. Мужчина в смокинге с орденской лентой на груди стоял у стула и допивал вино, запрокинув голову.

Я прошел у него за спиной. Женщина рядом с ним уронила салфетку. Салфетка легла мне под ноги, я перешагнул через нее.

Шестьдесят футов. Пятьдесят.

С левой стороны зала, между столами, быстро шел Локхарт. Прямо, не глядя по сторонам. Руки свободные, пиджак расстегнут.

Платформа впереди. Агент у лесенки стоял лицом в зал.

Увидел меня, сдвинул брови, рука пошла под пиджак. Потом заметил значок и остановился.

Наверху за камерой стоял Гловер. Правая рука на ручке панорамы, лицо прижато к резиновому наглазнику видоискателя. Объектив смотрел на трибуну.

Меррик сидел на ящике у своего пульта, в наушниках, руки на коленях. Пальцы правой руки лежали возле тумблера сбоку пульта. Лоб у него блестел от пота.

Фотограф «Ассошиэйтед Пресс» стоял на краю платформы и менял пленку, пальцы у него дрожали. Второй фотограф навел камеру на правую стену, откуда послышался хлопок, щелкнул просто так, в темноту.

Тридцать футов.

— Посты, внимание, — сказал Рэндалл. — Двадцать сорок две. Сёрчлайт выходит.

Сенатор у трибуны положил карточки на наклонную полку и сказал в микрофон:

— Дамы и господа. Президент Соединенных Штатов.

Зал встал. Загремели стулья. Аплодисменты раздались волной, от первых столов к дальним. Люди стояли и хлопали, закрывая мне платформу спинами и открытыми плечами женщин.

Из служебного прохода на сцену вышел Никсон. Темный костюм, флажок на лацкане. Помахал рукой, улыбнулся и пошел к трибуне.

Сенатор отступил в сторону. Двое агентов вышли следом и встали по бокам, у края сцены.

Двадцать футов до сцены.

Я шагнул между двумя стульями и вышел в проход перед платформой. Отсюда видно всю камеру сбоку.

Серый корпус, длинный объектив, над ним черная и прямоугольная бленда,. Противовес сзади. Гловер пригнулся к видоискателю.

Президент подошел к трибуне. Положил на полку листки. Поднял руки, успокаивая зал. Зал хлопал.

Объектив камеры едва заметно сдвинулся. Немного вниз и вправо. Так сдвигается ствол, когда стрелок делает поправку.

Глава 10

Камера

Сорок футов до трибуны, на этом расстоянии стояли двести сорок человек и хлопали.

Три фута до лесенки на платформу.

Я схватился за перила и пошел вверх через ступеньку. Агент у лесенки успел сказать «эй» и схватить меня за рукав, но я рванулся и он отпустил меня.

Платформа под ногами качнулась, фанера прогнулась и хлопнула по козлам.

Гловер оторвался от наглазника. Повернул голову. Лицо у него оставалось спокойным, как днем, когда он вешал шторки на лампу. Правая рука лежала на ручке панорамы, левая уходила вниз, под корпус камеры, к тому месту, где у камеры нет ничего, кроме кронштейна.

Ближайшая стойка Гловера стояла в четырех футах слева. Мачта в рост человека, на ней тысячеваттный прибор в стальном кожухе, с четырьмя черными шторками. Прибор горел. От него шел жар, как от открытой духовки.

Я ударил в мачту плечом, у самого верха.

Стойка пошла вниз, ножки оторвались от фанеры, вся эта конструкция, семьдесят фунтов железа и раскаленного стекла, повалилась набок, на камеру.

Прибор ударил в корпус сверху и сбоку, по бленде. Камера на штативе развернулась вокруг оси, голова клюнула вниз.

Лампа лопнула. Хлопнуло, как от разбитой электрической лампочки, только громче, посыпались осколки мелкие, белые кварцевого стекла,.

И в ту же секунду, изнутри камеры, из-под бленды, послышался второй звук. Глухой, короткий, будто кто-то с силой закрыл тяжелую книгу.

Без пламени и дыма. Просто хлопок, вместе с ним короткое шипение выходящего воздуха.

Гловера развернуло вместе со штативом. Он упал на колено, выдернув руку из-под корпуса.

На сцене, в сорока футах, от трибуны отлетела щепка.