Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 47

Я положил перед ним письменное донесение Труханова и начал с кабинета Суслова: поручения, списки людей, расчеты по отправкам. Затем перешел к банковскому соглашению, письмам и записной книжке Вэна. Объяснил, какие записи совпали, и закончил уже дровницей на Амуре.

— Кто предупредил? — спросил дядя.

— Подписи на обрывке нет. Перед отходом конторщик Кирилов видел наш катер. Подозреваю его.

— Вэн при задержании что-нибудь успел уничтожить?

— Нет. Взяли на отъезде, чемодан был при нем.

Аркадий перелистнул донесение.

— А что это за история с Молчановым?

— Труханов его лихо на мутных делах подловил, он обязательство и подмахнул. Подписку и ведомости по золоту Николай Савельевич оставил у себя. Молчанов теперь у него на крючке.

Дядя кивнул.

— Хорошо. Помимо вас, работали и по другим направлениях. Сведений поступило достаточно. Теперь следователи будут сопоставлять все случаи и добытые доказательства. Но уже можно сказать, что большую диверсию сорвать удалось. Есть серьезные основания для переговоров о пересмотре Пекинского договора, теперь уже в нашу пользу. Посмотрим, как китайцы станут сдавать своих чиновников одного за другим, чтобы выпутаться из этой истории.

— А по Козловской и Лончаково что?

— Там работают люди Шлыкова. Все, что передавал Труханов, я пускал в дело сразу. Сейчас берут участников по установленным связям.

— Таисию тоже?

— Тоже, Семен, про нее не забыли.

— Дознание и дальнейшие проверки поведут без вас, — продолжил дядя.

— А вот по японской переписке нам придется поработать отдельно. Она к этому делу пока отношения не имеет, но это только пока. Что-то тут нечисто.

Он положил донесение к остальным бумагам.

— Поручение выполнено. Задержанные и подлинники приняты. Теперь ход за нашими дипломатами.

Аркадий Игнатьевич поднялся, отнес папку к шкафу и вернулся к столу. Я проводил его взглядом. По дороге из Лончаково мы еще помогали ему устраиваться в подводе, а сейчас дядя ходил сам, так и не скажешь, что у него было ранение.

— Заживает? — спросил я.

— Почти, еще побегаю, даже не надейтесь, — подмигнул он и уселся обратно.

— Домой-то нам когда можно?

— Можно и завтра. «Сунгача» как раз отходит, о вашем проезде распоряжусь.

— Аркадий Игнатьевич, — подал голос Рыжий, — а трофеи наши как? Мы тут на хранение сдали, забрать бы с собой.

Дядя придвинул доставленную опись, пробежал глазами.

— Семь винтовок с патронными сумками?

— Так не бросать же было.

— И то верно, но пока они пойдут к делу как вещественные доказательства. Остальное изъятое тоже. Закончат разбирательство, похлопочу.

— Долго ведь разбирать могут.

— Могут, но что поделать: случай непростой! И насколько я помню, в Венюково вас три английские винтовки дожидаются. Неужто мало?

— Эти тоже лишними не были бы, нам ведь хозяйство подымать, — буркнул Рыжий.

— Аркадий Игнатьевич, там еще револьвер был, — напомнил я. — Короткий. У конторской двери подобрал, когда Суслова брали.

Дядя вернулся к описи.

— Вижу. И что с ним?

— Больно уж удобная штука.

— Он пока тоже к делу пойдет, Андрей.

— Да я не про то, чтобы его сейчас забрать.

Аркадий Игнатьевич посмотрел на меня, затем позвонил. Заглянувшего в кабинет служивого он попросил передать офицеру, принимавшему оружие, чтобы тот принес короткий револьвер из благовещенской описи.

Пока ждали, я объяснил:

— Просто в Благовещенске и в Хабаровке нам ведь приходилось переодеваться, там привычную справу не поносить. А револьверы у нас здоровенные. В кобуре на поясе уже привычно, а под одеждой такую дуру таскать не очень, громоздкие шибко.

— В пальто еще куда ни шло, — поддержал Семен. — А так сразу видать, что у тебя и где топорщится.

Офицер принес завернутый в ткань револьвер с привязанной биркой. Дядя сверил номер с описью, убедился, что оружие разряжено, и повернул его к свету.

— Да, американский «Смит-Вессон». Самовзводный. Такие с восемьдесят первого года уже выпускают.

Он рассмотрел надпись на стволе и передал револьвер мне.

Короткий ствол, черные щечки рукояти, другая спусковая скоба. При первом знакомстве возле конторы я успел заметить только размеры. Сейчас различий нашлось больше.

Я перехватил оружие поудобнее. Вес в руке ощущался, но после моего офицерского этот казался куда более ухватистым.

— Ствол четырехдюймовый, — продолжил дядя. — И по описи он под русский патрон.

— Значит, наши подходят?

— Подходят. Шесть патронов, как у твоего.

Я протянул револьвер Семену. Рыжий покрутил его в руке, показал Ильке.

— Хорош. А самовзводный, стало быть, курок каждый раз взводить не требуется?

— Можно и так, и с предварительным взведением, — ответил Аркадий Игнатьевич.

Семен одобрительно хмыкнул.

— Вот такие бы нам не помешали, лучше по два на брата.

— Про то и говорю, — кивнул я. — Точно сподручнее будет, особо для города.

Илька вернул револьвер дяде.

— Только одинаковые всем, чтобы, случись что, и патронами поделиться можно было.

Аркадий Игнатьевич положил оружие на ткань. Некоторое время смотрел на него, потом перевел взгляд на наши кобуры.

— Согласен, подумать надо.

Он завернул револьвер и вернул офицеру.

— Благодарю. Уберите обратно, к остальному изъятому.

Когда дверь закрылась, дядя придвинул к себе листок и взял карандаш.

— Будут вам револьверы, только обождать придется.

Семен сразу подался вперед.

— А когда?

— К завтрашнему пароходу не обещаю. Сначала найти надо, доставить, проверить. В общем, как только, так сразу!

— Благодарствую, Аркадий Игнатьевич, — сказал я.

— Благодарить после будете, как раздобыть получится.

— Это само собой.

Аркадий Игнатьевич усмехнулся и достал ведомость.

— Зато вот с этим тянуть не будем. За апрель каждому по тридцать рублей. Давай, расписывайтесь.

Первым он рассчитался со мной. Я проверил деньги, поставил подпись и передал перо Семену. Рыжий еще раз глянул на опись, Илька пересчитал свои деньги и убрал во внутренний карман.

Дядя выглянул в коридор, подозвал служивого и велел принести нашу справу.

Вскоре на свободный стул уложили три свертка: наши с Семеном и Илькину одежду, приведённую в порядок. Я развернул свою, она пахла мылом, на локте даже аккуратно зашили разошедшийся шов.

— У нас при казарме прачка служит, — сказал дядя.

Рыжий поднял свою справу за плечи, осмотрел.

— Даже пятно вывели. Думал, уже не отстирать его.

Илька расправил рукав, осмотрел одежду и поблагодарил.

— Геннадьевне спасибо скажите, — улыбнулся дядя. — Ну что? До вечера свободны! Полагаю, в Хабаровке у вас дела найдутся. Только никуда не запропаститесь, а после прогулки приходите ко мне, хочу кое-что показать.

— Добре, Аркадий Игнатьевич.

В отведенной комнате мы оставили винтовки, умылись и переоделись в чистое.

Я застегнул ворот, затянул пояс и проверил револьвер. Своя справа сидела как надо, успел уж по ней соскучиться.

— Вот теперь другое дело, — довольно хмыкнул Семен, когда мы вышли на крыльцо.

— Куда пойдем? — спросил Илька.

— За покупками. Саша мне целый список с собой дала.

Я вынул листок: садовый нож с косточкой, семена ранней капусты и огурцов хорошего разбора.

За всем этим добром мы сразу направились в магазин торгового дома «И. Я. Чурин и Ко». В Хабаровке у них можно было достать все — от копеечных семян до сложных заграничных механизмов.

Немецкий садовый нож нашелся в первом же отделе. Я развернул клинок, проверил пружину. Светлая косточка на другом конце рукояти была гладкой, без заусенцев.

Семен глянул через плечо.

— Маленький какой. Чего это им делать такое?

— Ну это ты у Саши спросишь, — пожал я плечами.

— Выбор правильный, господа! — подал голос приказчик. — Вещь деликатная, штучная. Местные кузнецы, хоть и умельцы, но тут особая работа, для прививки деревьев. Лезвие с одной стороны плоское, как бритва, чтобы срез на ветке выходил ровным, без задиров коры. Костяной лопаточкой на торце рукояти кору аккуратно раздвигают, чтобы пальцами живой древесины не касаться и заразу какую не занести. Садовники за такими ножами охотятся.