Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 34

— Со двора. Там боковая дверь. У меня свой ключ имеется.

Семен за моей спиной кашлянул, и я обернулся.

Рыжий держал небольшую связку, взятую у Корнева.

— Вот эти?

Корнев посмотрел на ключи, недовольно поджал губы и кивнул.

Я положил связку на стол.

— Ну, рассказывай, ключник, что ими отворяешь?

— Длинный — от боковой двери.

— Хорошо, а другие?

— Желтый — от шкафа возле счетной.

— Что за шкаф?

— Для бумаг. Если Дениса Федоровича на месте не застаю, оставляю документы там. Иногда он сам кладет туда деньги для меня или бумаги на следующую поездку.

— У кого еще есть ключи?

Корнев пожал плечами.

— У Суслова, понятно, есть. Про остальных не знаю.

Труханов постучал пальцем по расчетному листу.

— А незакрытые дела где?

— У Дениса Федоровича в кабинете большой шкаф, справа от стола. Внизу небольшое отделение. Пока расчет не закончен, он там бумаги держит. При мне доставал старые поручения и сверял с привезенным подтверждением.

— Ключ от того шкафа имеется?

— Насколько мне известно, только у него.

Я достал чистый лист бумаги и карандаш.

— Рисовать умеешь?

— Что надо исполнить?

— Двор. Контору. Где входишь, где счетная, где кабинет Суслова.

— Вы чего, лезть туда собрались?

— Павел Андреевич, карандаш возьми.

Он ухмыльнулся и подвинул связанные руки вперед.

— Я, конечно, нарисую. Только соваться вам туда не советую. Не знаю, кто вы и что задумали, но Суслов под такими людьми ходит, что вам от этой вылазки не поздоровится.

— Павел Андреевич, рисуй. Терпение мое не бесконечное.

Семен ослабил веревку настолько, чтобы Корнев мог работать, и остался за его плечом.

Тот начертил прямоугольник.

— Здесь улица. Здесь ворота во двор.

От ворот пошла линия к боковой стене.

— Вот служебная дверь. Дальше проход.

— Счетная?

Корнев нарисовал комнату слева.

— Тут.

Рядом с дверью появился маленький прямоугольник.

— А это тот шкаф?

— Он.

— Кабинет Суслова?

Карандаш прошел дальше по коридору.

— В конце.

Корнев обозначил дверь, стол и большой шкаф возле стены.

— Тут нижнее отделение в этом шкафу.

Я развернул рисунок к себе.

Теперь хотя бы стало понятно, куда лезть и какой ключ для чего нужен.

— А бывало, что ты приезжал и в тот же день к Суслову не попадал? — спросил Труханов.

Корнев потер запястье большим пальцем.

— Бывало, в трактире на Большой засиживался. Поутру, чтобы не пугать конторских своим видом, отправлял записку: прибыл, но требуется законный отдых.

— Через перевозочный двор?

— Через него просил передать обычно.

Николай Савельевич подвинул ему чистую бумагу.

— Как ловко выходит. Тогда пиши: прибыл, все хорошо, явишься утром. Только своими словами.

Корнев написал записку:

«Прибыл. Счет сошелся, подтверждение при мне, задержался у перевоза. Утром буду. П. К.»

Труханов сверил почерк с бумагами из саквояжа, промокнул чернила и сложил записку.

— Теперь проводи его, Семен. Человек давно просится до ветру, что ж мы не люди что ли?

Рыжий поднял Корнева со стула, а Труханов вызвал со двора Иннокентия. Велел передать записку через знакомого работника перевозочного двора, о котором рассказал Корнев, и проследить, как ее получит Суслов.

Через полчаса посыльный вернулся. Человек Суслова получил записку, расспросил работника и ушел. Работник сказал ему, что Павел Андреевич прибыл, оставил поручение и отлучился по своим делам.

Иннокентий явился уже затемно.

— Прочел, — доложил он. — У окна стоял, хорошо видно было. Потом еще раз к лампе повернул. Конторщика вызвал, немного подержал и отпустил. Сам домой ушел. До поворота я его проводил, дальше Кирьян принял наблюдение.

— Так, братцы, у нас одна ночь. Приступаем. — Труханов разложил карту на столе.

Корнева с Сафроновым вывезли до нашего ухода. Крытая повозка въехала во двор, задержанных посадили внутрь. Семен проверил веревки, я опустил полог.

— Двое останутся при них, — сказал Труханов. — Двор наш, в нескольких кварталах отсюда. Посидят там под наблюдением.

Я проводил повозку и закрыл ворота.

— Ваши дорожные вещи не годятся. — Труханов кивнул на наши армяки. — От самой Хабаровки грязью заляпаны. Любой патруль по ним вас приметит. Надо переодеться.

Николай Савельевич вынес из чулана охапку городской одежки.

Я снял очки, завернул в платок и положил вместе с бумагами Мирского. Сюртук оставил на спинке стула. Темная рабочая куртка оказалась тесновата в плечах, но руки поднимать позволяла. Проверил, не цепляется ли ее пола за рукоять револьвера, и надел картуз.

Семен сменил картуз на меховую шапку и натянул возчицкий армяк, подобрав поясом длинные полы. Ильке достались чистая стеганка и меховая шапка.

Перед выходом Николай Савельевич поставил на стол фонарь и связку ключей.

— Для большого шкафа, — пояснил он, поймав мой взгляд. — Может, что и подойдет.

Внутрь должны были идти вдвоем. На сбор бумаг времени немного.

Семен оставался у хозяйственного проезда. Илька держал двор, служебную дверь и выход в соседний переулок.

Я вышел первым.

На Большой еще попадались прохожие. Я обошел увязшую возле лавки повозку и осмотрел окна конторы. Парадная дверь была закрыта. Свернув за угол, задержался у забора, счищая налипшую землю с подошвы.

Семен появился со стороны складов. Не глядя на меня, прошел к хозяйственному проезду. Илька остановился дальше, где тень навеса закрывала проход во двор.

Сторож вышел с фонарем, обошел ворота, подергал за скобу и двинулся вдоль конторы. Я дождался, пока свет скрылся за углом. Только тогда от забора отошел Труханов.

Ключ Корнева вошел в замок служебной двери без помех. Я придержал железное кольцо, чтобы оно не звякнуло о скобу, и повернул ключ.

Проскользнул в сени, придержал дверь изнутри, пока заходил Труханов.

За сенями тянулся коридор, слева темнела дверь счетной. Все было так, как начертил Корнев.

Труханов подсветил, заслонив фонарь от окна. Желтым ключом я открыл шкаф возле счетной. Там лежали несколько счетов и сложенное письмо. Я запер дверцу, и мы прошли в кабинет Суслова.

Большой шкаф стоял справа от стола. Я проверил, плотно ли задернуты шторы, прежде чем Труханов приоткрыл заслонку фонаря.

Принесенные им ключи подошли не сразу. Николай Савельевич сменил три, прежде чем четвертый повернулся в замке. Нижнее отделение находилось за общей дверцей, отдельного замка на нем не было.

На верхних полках стояли книги и толстые связки: лес, мука, фураж. Внизу лежали текущие расчеты по обозам и тонкая кожаная папка. Я вытянул ее, развязал тесемки.

На первом листе стояла фамилия Савина.

— Нашли! — Я подвинул фонарь ближе.

Перевернул лист, потом следующий. Нумерация перескакивала через несколько номеров. Между тесемками сохранились обрезанные края бумаги.

У печи лежал черный клочок. Я поднял его за уцелевший угол: часть строки и две цифры. В топке поверх золы лежали свернувшиеся листки, еще не рассыпавшиеся от жара.

— До нас прибирался, — прошептал я.

— Похоже, встревожился, пока Корнева ждал, — сказал Труханов, заглянув в печь.

Я вытер почерневшие пальцы о штаны и придвинул документ к свету.

На бланке главной конторы стояло распоряжение Бурову на Копыловскую заимку. Это был второй подписанный экземпляр, оставленный для расчета.

Принять двадцать четыре работника. До особого распоряжения содержать при заимке, документы оставить в конторе. К назначенному сроку подготовить к отправке и передать Сергею Николаевичу Савину.

День отправки был указан внизу, мартовское число. Содержание людей следовало записать в расходы по рабочим, отправку провести как вывоз леса. Под всем этим стояло: «Д. Ф. Суслов».

Коробов жаловался на отнятые документы. Албазов потом нашел пустую заимку и следы саней с пешими людьми. Когда мы с дядькой приехали, там уже снова набирали работников. А здесь лежало объяснение, куда дели прежнюю артель: передали Савину, записав расходы как вывоз леса.