Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 31

Илькин противник поднялся на колени, попытался схватиться за табурет. Побратим наступил на перекладину. Тот дернул еще раз, отпустил руку, что-то промямлил и начал подниматься, придерживаясь за правый бок, а к нам уже протискивались матросы, а за ними и помощник капитана.

— Отставить! Руки убрали!

Семен поправил противнику смятый жилет.

Грузный немедленно потребовал всех нас запереть.

— Я деньги плачу! А меня тут избивают!

— Мы тоже не бесплатно тут, — сказал Илька. — И я еще даже не доел.

Нас развели в стороны и потребовали документы. Я вынул паспорт из внутреннего кармана сюртука.

— Алексей Васильевич Мирский, помощник изыскателя Буслова. Это мои товарищи, они со мной работают.

— Трофим Степанович Бирюк. — Сема протянул свои документы.

— Николай Петрович Логинов, — назвался Илька.

Помощник капитана сверил фамилии с записью о пассажирах. На вопрос, кто начал, ответили сразу несколько человек. Пассажир, стоявший на лавке, слез и охотно рассказал все, начиная с Илькиной шапки.

За разбитое рассчитывались пополам. Наших новых знакомцев увели, рекомендуя держаться от нас подальше.

Уже в каюте, закрыв дверь, я попросил:

— Сема, руку покаж.

Он сжал и разжал кулак.

— Цела, Андрюха. Ты лучше на свой рукав погляди.

И правда, на локте разошелся шов. Илька достал иглу с ниткой и протянул мне. Я снял сюртук, сел у окна его чинить.

За Хинганом берега разошлись. Вместо нависавших склонов снова потянулись луговины, дворы, пашни.

В один из дней прошли устье Зеи. Пароход продолжил подъем по Амуру, направляясь к городской пристани.

Благовещенск тянулся вдоль воды низкими домами, крышами складов, длинными заборами. Среди деревянной застройки выделялись и каменные здания.

По бумагам я возвращался домой. На деле видел Благовещенск впервые. Еще до схода сверился с картой и дядькиной запиской, чтобы не спрашивать на пристани, где находится улица Большая.

Мы сошли на берег со своим багажом, выбираясь из толчеи у сходней. Ни бухты с морскими судами, как во Владивостоке, ни хабаровских крутых подъемов. Благовещенск оказался плоским как тот стол, а его улицы уходили вдаль прямыми стрелами. Один из матросов рассказывал, что их тут чертили на манер древнеримских планов. Город дышал золотой лихорадкой: всюду тянулись массивные кирпичные склады, а над деревянными лавками красовались вывески, в том числе и знакомая мне вывеска торгового дома «Кунст и Альберс».

Нужную улицу нашли сами. Она была непривычно широкой и длинной.

На поперечном переулке открылся Амур. За ним, на другом берегу, темнели низкие постройки.

— Что там напротив? — спросил Семен у прохожего.

— Сахалян, там уже маньчжурская сторона, — отозвался тот, поправляя картуз.

Проводив его взглядом, мы двинулись дальше по Большой, отсчитывая подворотни. Нужный дом стоял в глубине просторного участка. У резного забора я еще раз сверил номера в записке, вошел в калитку и постучал в деревянную дверь.

Открыл мне сухощавый мужчина с закатанными рукавами.

— Николай Савельевич?

— Я.

— Алексей Васильевич Мирский. Вам письмо от Петра Николаевича Буслова.

Он прочел переданную рекомендацию.

— Где сверять счет?

— На обороте.

Труханов посмотрел на моих товарищей и отступил от двери.

— Проходите. Разместитесь в дальней комнате. Воду сейчас подам. О вашем прибытии я сообщу куда следует.

Мы прошли к столу.

— Распоряжения уже получены по телеграфу. Я переписал их для вас. Здесь же сведения, что мне удалось собрать на месте.

Труханов положил передо мной подготовленные им бумаги.

Я присел и взял первую:

«Полученные сведения подтверждены. Корф санкционировал продолжение…»

Ниже шло еще несколько строк. Я пробежал глазами, задержался на одной фамилии и поднял голову.

— Павел Андреевич Корнев. Это кто?

— Вот до него вам и придется добраться, — ответил Труханов. — Но сперва взгляните на другое.

Он вынул из стопки два листа и положил рядом.

— Пока вы были в дороге, наши осведомители добыли с китайской стороны список приграничных происшествий. Переходы, столкновения, контрабанда, самовольные артели — все то, чем теперь обосновывают будущие ограничения.

Я подвинул бумаги к себе.

— Чего накопали-то они?

— Один случай уже не сходится.

Труханов ткнул карандашом в первый лист. По китайской версии, зимой русская партия самовольно пересекла границу, обошла пост и ушла в глубь их территории. Второй документ был выпиской.

Я прочел ее дважды. В тот же день на том же посту этих людей велено было сверить по списку, пропустить и передать встречающему.

— Число одно? — спросил я.

— Одно и место тоже.

Семен перегнулся через мое плечо.

— Ну, это мы и на Желтуге поняли. Сперва сами пропускают, а после указывают, будто наши самовольно через границу ходят. Мы там и чиновников их видели, не одних купцов да хунхузов.

— Понять мало, — сказал Труханов. — На переговорах такую выписку объявят подделкой. Нужно доказать, что приказ исполнили на месте: люди пришли, а офицер отметил их в досмотровой книге поста. Достанем саму книгу или заверенную печатью копию, вот тогда и будет на что опереться.

Выходило, китайская сторона не просто жаловалась на переходы. Старое дело могли переоформить задним числом и теперь предъявляли как основание для запретов. Желтуга была свежим примером; здесь же можно было поймать их на прежнем крючкотворстве.

— И как до него добраться? — спросил я.

Труханов достал еще одну выписку.

— С Корнева. Мы подняли старые записи по людям Суслова. Павел Андреевич возит через реку расчеты и подтверждения, он-то нам и нужен.

— Как найти?

— На том берегу. Перевозчик ждет его завтра, хотя на воде всякое бывает. С собой Корнев повезет закрытый пакет.

Семен нахмурился, прикидывая:

— На пристани брать нельзя: там люди и посты.

— Значит, перехватим после высадки, — сказал я.

На сбор доказательств времени оставалось мало. Аркадий Игнатьевич ждал сведений не позднее первого мая. Общий срок, названный китайцами, — пятнадцатое июня — был не за горами.

До первого мая оставалась неделя с небольшим. Почти две недели мы потратили на дорогу, и раскачиваться уже некогда.

— А люди Дмитрия Егоровича? — спросил я.

— Пока не вышли на связь. — Труханов развел руками. — Появятся — тогда будет подмога. Сейчас рассчитывайте лишь на себя.

— Дело привычное, — хмыкнул Семен.

— И еще. Аркадия Семеновича Беневского в курс операции не вводили. Работать будете у него под боком, но без его содействия. Корф опасается, что огласка спугнет Молчанова, если тот действительно замешан. У него здесь и связи, и благотворительные дела; голое обвинение ударит по имени наказного атамана, а нам ничего не даст. Сначала нужны документы.

После разговора Труханов собрал бумаги и убрал со стола.

— На сегодня все. Вам бы с дороги привести себя в порядок.

За последние две недели толком помыться не удавалось. Труханов показал, где этоможно сделать, а потом поставил на стол щи, хлеб и чугунок с запеченным мясом.

После еды мы разобрали вещи. Винтовки почистили и оставили в отведенной нам комнате, завернув в чехлы: ходить с ними по Благовещенску было ни к чему. Под пальто у меня оставались «Смит-Вессон» и бебут.

Спал я мертвецким сном, а утром Труханов повел нас смотреть дом для партии Буслова. Во дворе нас встретила женщина лет сорока, назвавшаяся Лидией Андреевной Чепусовой.

Для прикрытия следовало и впрямь заняться помещением: именно за этим Буслов будто бы послал нас в город.

Дом оказался не хуже того, где мы остановились. Я обошел комнаты, заглянул во двор и сарай.

— Стена тут сырая, — сказал я, проведя пальцами по бревну.

Лидия Андреевна тоже глянула.

— Так весна же.

— Буслову потом объяснять буду я, почему его бумаги плесенью пошли.