Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 30

Двое гребцов уперлись ногами в шпангоуты и навалились на весла. Сам хозяин правил с кормы длинным веслом-правилом. Разрыв среди кустов на том берегу казался близким. На середине реки карбас подхватило сильным течением, и нас потащило вниз. Ориентир на берегу стал уходить в сторону.

— Ниже сносит! Камни впереди! — крикнул я, пытаясь переорать шум ветра и скрип уключин.

— Знаю! — рявкнул с кормы перевозчик, наваливаясь на правило. — Греби сильнее! Там и пристанем. У старой пристани лед застрял, воду подняло и весь берег затопило к чертям собачим!

На самой стремнине Семен не выдержал.

— Дай я! — Он ухватил за плечо одного из гребцов и втиснулся на его место.

Первым же рывком так крутанул карбас, что тот черпанул ледяной воды, а перевозчик выругался. Потом Семен заработал ровнее, подстраиваясь под ритм второго гребца. Я ковшом вычерпывал воду за борт.

Высадились далеко ниже, чем планировали. Перевозчик показал, как обойти залитые водой кусты.

Хабаровка на высоком утесе за рекой все еще была видна.

Поселки и стоянки потянулись вереницей. Где останавливались на постой, где только покупали хлеб — всех названий и не упомнишь. Зато запомнил хозяйку, которая не пустила нас к печи, пока не отмыли сапоги.

Провизию брали с небольшим запасом до следующего обжитого места. Через Биру переправились на лодке. Проводники менялись; утром старались пройти побольше, пока земля еще не раскисала, потому как к полудню приходилось пробираться по грязи.

На восьмой вечер остановились в Михайло-Семеновской, у амурского казака Федота Александровича Листьева. В правлении я назвался Мирским, показал бумаги и спросил, у кого можно заночевать. Вот нас к нему сговариваться и направили.

Тот вернулся со службы позже. Пока жена накрывала на стол, он чинил сапоги.

— Батя, ты завтра сараем обещал заняться, — напомнил сын, подавая ему шило.

— Коля, меня с почтой посылают. До возвращения с матерью хотя бы жерди выберите, — ответил он ему.

Я присел рядом и придержал ремень, пока хозяин протягивал нить.

— Крыша течет, Федот Саныч?

— Да, как таять начало. А у меня то на пост, то в сопровождение, теперь вот почта эта, будь она не ладна. Воротишься, а дома всякий раз забот только прибавляется.

Он потянул дратву, проверяя шов.

— А вас чего одних отправили?

— Нам помещение надо найти, и с припасами договориться. Прежде чем всю партию вести, кому-то устроить все нужно, как иначе?

— Это верно. А сам ты, Алексей Васильевич, чем при Буслове занимаешься?

— Записи веду, черчу. В дороге тоже места нужные примечаю.

Федот покосился на мою папку.

— Про наш съезд к воде не забудь. Осенью тут иной раз полдня колесами землю месить приходится. Так что вам еще повезло пройти.

Я достал тетрадь, записал, чтобы не вылетело из головы.

За ужином расспросили о дороге. Федот Саныч объяснил, где уходить от поймы, послал Колю договориться с проводником. После дал мне шило, чтобы я отремонтировал свой ранец: там разошлась петля возле застежки.

Шум реки было слышно даже из сеней. Я вышел, когда загрохотало совсем уж явно. Практически мимо двора Листьева, цепляясь краями, проходили льдины; одну развернуло и со скрежетом потащило по другой. Федот встал рядом.

— Днем гуще шло. Вы главное завтра низом не суйтесь.

В следующие дни мы все чаще поглядывали на воду. Сперва она была забита льдом, потом между льдинами начали появляться свободные полосы.

Вечером двадцатого добрались до Екатерино-Никольской. Я спросил у правления о проводнике через Хинган, но нам посоветовали сперва сходить к человеку, который ведал приемом пароходных грузов.

— «Муравьев» снизу идет, — сообщил тот. — Сегодня получили известие. К утру ждут, если не задержат где.

— До Благовещенска?

— Угу. Почту повезет, груз. Коли места будут, то глядишь и вас возьмут.

На берегу уже складывали груз. Мы устроились на ночлег неподалеку. Я попросил разбудить нас, как пароход покажется. Но в итоге на рассвете нас разбудил гудок. Пока одевались, на берегу уже кричали возчики.

Из-за поворота показался пароход. Дым клонился над водой; возле бортов тяжело молотили воду его колеса. На подходе он сбавил ход, и вскоре матрос принял брошенный конец. Я разглядел надпись на борту: «Муравьев-Амурский».

Мы дождались, пока закрепят сходни и сойдут пассажиры. При посадке предъявили паспорта. Служащий записал нас, уточнил, до какого места нам нужно. Я заплатил за троих.

Места нашлись в одной каюте. Внесли багаж, винтовки в чехлах поставили в угол. Я проверил, запирается ли дверь.

Пока пароход загружали, Семен успел умыться и разложил наши запасы провизии.

Я сел рядом, поглядывая в небольшое оконце, пока «Муравьев» не набрал ход и берег не начал удаляться.

Впервые за двенадцать дней можно было по-настоящему отдохнуть и вытянуть ноги.

Когда проходили Хинган, за выступом пароход заметно потерял ход. Машина работала, колеса били по воде, а темный камень напротив борта словно стоял на месте. Лоцман командовал, размахивая руками, и судно понемногу смещалось к другому берегу.

— Здесь течение сильнее, — объяснил проходивший матрос. — Как пройдем, то ходу прибавим.

На стоянках принимали и выгружали товар, носили дрова. Семен один раз вышел размяться и вернулся с охапкой баранок.

— Гляньте, чего раздобыл, братцы, теперь можно и чайку попить.

Через день на очередной пристани мы зашли похлебать горячего в небольшой трактир.

Ильке первому принесли щи. Я только отломил хлеб, когда рядом остановился грузный человек в добротном сюртуке. Следом подошли еще двое. От всех троих разило водкой.

Грузный посмотрел на Ильку, потом на свободное место возле него.

— Ты чего тут расселся? Подвинься к своим, нам этот стол нужен.

Илька поднял на него глаза.

— Мил человек, я со своими и сижу, тебя не трогаю.

— Да я не тебя спрашиваю. — Здоровяк повернулся ко мне. — Уберите своего работника, здесь уважаемые люди обедать станут.

— Он пассажир, свой обед заказал, так же, как и ты.

Трактирщик показал на другой стол:

— Освободиться сейчас, господа, обождите немного.

Проезжий взял Илькину шапку и швырнул на соседнюю лавку.

Побратим отложил ложку. Не спеша поднялся, забрал ее и вернулся назад. Проезжий попытался занять его место, но Илька придержал того за рукав.

— Там садись, тебе же ясно показали, уважаемый.

Тот ударил его ладонью в плечо, пытаясь оттеснить от стола.

— Руки убрал, — поднялся Семен.

— А ты еще кто таков? — сказал он и толкнул Рыжего.

А я сразу понял, что сделал он это напрасно…

Глава 11

Ретивый перевозчик

Рыжий качнулся назад, поставил свою кружку на стол и сходу пробил ему в челюсть.

Оба спутника разом решили вмешаться. Ближайший схватил Семена сзади за ворот. Я отвесил ему подзатыльник. Он развернулся и махнул наотмашь, норовя попасть в лицо, но я успел увернуться. Не хотелось лупцевать этих бедолаг, но уж очень они того выпрашивали. Я ударил его под дых, развернул и усадил на освободившуюся лавку. Но, видать, приложил сильнее, чем нужно: лавка качнулась, и тот свалился под стол.

С другой стороны загремело. Второй спутник сцепился с Илькой, но побратим ушел вбок, подставил ногу и, используя его вес, подтолкнул, после чего буян оказался на полу. Но он, паразит, зацепил рукой скатерть.

Я успел подхватить чайник, а вот тарелки не успел.

— Посуду береги! — заорал буфетчик.

Двое из оказавшихся тут пассажиров уже оттаскивали свой обед к стене. Еще один, вместо того чтобы уйти, встал на лавку и смотрел на происходящее поверх наших голов, как на развлечение.

Грузный снова полез на Семена. Рыжий встретил его кулаком и прижал спиной к перегородке.

Тот, что оказался под столом, вцепился мне в сапог. Пришлось взбодрить его сверху горячим узваром из чайника. Он схватился за лицо и скуля отполз в сторону.