"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 627
– Что?
– Я обещала, что не расскажу об этом никому из ее семьи, если вдруг ты, твоя мама или еще кто-то будет задавать вопросы. Или у кого-то из вас или у всех сразу возникнут предположения, что Кира не учится в Академии. Я обещала, и я пыталась сдержать обещание. Но теперь… В общем, Жень, ты имеешь право все знать. Хотя бы потому, что она украла картину, которую написала ты!
Женя села и с тревогой посмотрела на Полину, ожидая продолжения. Та отвела взгляд и уставилась в потолок.
– Кира поступила очень гадко не только по отношению к тебе, но и к другим.
Полина говорила тихо – не хотела, чтобы Кира услышала ее слова и ворвалась в комнату, устраивая скандал и обвиняя в предательстве.
– Твоя сестра поступила очень некрасиво во время творческого экзамена. Она и другие абитуриенты рисовали портреты с натуры. Им выделили два полных дня, приходили группами, чтобы не мешать друг другу. И вот в конце первого Кира случайно – я до сих пор не представляю, как именно – увидела список абитуриентов, которые лидировали в конкурсе на бюджетные места, то есть точно проходили. Учитывались баллы за ЕГЭ, за портфолио – нужно было показать работы в разных техниках. На факультет принимали тридцать человек. Кира и еще два претендента набрали одинаковое количество баллов. И все трое были тридцатыми. Но поступить мог лишь один из них.
На второй день творческого экзамена Кира пришла на полчаса раньше и как бы между делом оценила работы своих конкурентов. Она вбила себе в голову, что окажется позади всех. Проще говоря, не поступит на бюджет.
– А другого выхода у нее не было, – вспомнила Женя. – Мама ей изначально сказала, что не будет оплачивать творческую специальность. Я об этом не сразу узнала, буквально год назад, когда сама собралась поступать в Академию. Мама сказала, что, если бы Кира не поступила на бюджет, «фиг ей, а не Питер».
– Именно. А ты знаешь свою сестру: если она поставит цель, считай, все, дела плохи.
– И что дальше?
– Результаты творческого экзамена должны были объявить утром на третий день, они суммировались со всеми остальными. Когда Кира сдавала свой холст, она спросила, когда экзамен будут оценивать и где это будет проходить. Ассистент рассказал обо всем в мельчайших подробностях: мол, тут через два-три часа. Кира выждала час, а после зашла в класс и сообщила тому же ассистенту, что его ждет какой-то там очень важный профессор. Пацан точно был идиотом. Он попросил Киру присмотреть за аудиторией в его отсутствие. Хотя, блин, мог закрыть помещение и уйти.
Полина тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Ее щеки покрыли неровные красные пятна.
– Пока ассистента не было, Кира испортила работы двоих конкурентов. Она вылила на их холсты по полбутылки растворителя. Все было испорчено. Некогда продуманные линии превратились в месиво. И казалось бы, надо успокоиться и уйти. Но нет. Твоя сестра не остановилась. Она подошла к явному фавориту и проделала с его работой то же самое – залила едкой жидкостью. И только потом она поняла, что натворила.
– Она сама тебе это рассказала? – спросила Женя, не узнавая своего голоса.
– Да. Мы еще не жили вместе, как ты помнишь. Она лишь гостила в Питере во время экзаменов, а я разводилась со своим горе-мужем. После второго экзаменационного дня Кира пришла домой в истерике, толком не могла связать двух слов. Но главное я поняла: во время вандализма твоя сестра была в ярости. Когда она портила чужие работы, ею владел гнев. А его порой невозможно сдержать – он буквально разрывает тебя на части, заставляя делать вещи, совершенно тебе не свойственные. Уверена, что именно после такого люди потом сидят в суде с шокированным видом и говорят, что не хотели никого убивать. Вот и твоя сестра не хотела, но в итоге «убила».
– Думаю, без зависти тут не обошлось.
– Согласна, – вздохнула Полина. – Вся боль в том, что произошедшее попало на камеры видеонаблюдения. Не было бы их, пришлось бы какое-то время потратить на поиски вандала. А тут – буквально через пару часов Кире позвонил председатель экзаменационной комиссии и наговорил такого, что просто жуть. Мало того что он отказал Кире даже в платном обучении, он опустил ее творчество на самое дно. Кажется, это был старой закалки человек, который к тому же, видимо, подтвердил какие-то свои теории о «современной молодежи». Он исходил ядом. Говорил, что Кира – позор для мира художников; что она не нужна не только им, а вообще всем учебным заведениям; что она изгой; что лучше бы ей вовсе не заниматься живописью, а то однажды критики раскопают что-то про этот ее проступок и опубликуют обличительные статьи в «серьезных творческих журналах». Кира не боялась колонок и «серьезных творческих журналов», которые сейчас читает только поколение динозавров, но ее ранили слова председателя. Я, кстати, тоже считаю, что он не имел права так говорить. Будь у нас запись того разговора, мы спокойно могли бы его засудить. Но сейчас не об этом, – Полина вздохнула. – После всей этой истории Кира целую неделю провалялась на диване. Потом она собралась с силами, вернулась в Камск и сообщила вам, что поступила. Понимаешь, она бы не перенесла позора…
– Это точно, – прошептала Женя.
Она прекрасно понимала, что Кира, даже умолчав об истинной причине отказа в поступлении, все равно бы не смогла произнести фразу «У меня не получилось». Потому что у Киры всегда все получалось. Она с детства была лучшей. Сначала в садике, затем в школе, потом в художке. Ее всегда ставили в пример: дневники лопались от хвалебных комментариев преподавателей. Только сильное и необузданное чувство могло толкнуть ее на вандализм.
Женя вспомнила об одном моменте, который раньше ей казался пустяком. Придя после последнего экзамена в художественной школе, Кира до поздней ночи прислушивалась к входной двери. Когда в подъезде кто-то проходил мимо их двери, она вскакивала с кровати и хватала картину, видимо, надеясь показать свою работу маме. Показать, чтобы та похвалила. Но в этот день мама не пришла ночевать – экстренно уехала в командировку в соседний город.
В ту ночь Кира спала с холстом, а когда на следующий день мама, уставшая и опустошенная, вернулась домой, она лишь сухо похвалила дочь. Сказала «отлично» и завалилась спать, потому что всю ночь готовила на утро сенсационный репортаж с места задержания очередного коррупционного чиновника.
Сухое отлично.
Явно не этого ждала Кира. Женя тогда не понимала, как ее сестре было важно получить искреннее поздравление от матери. А сейчас картинка сложилась – Кира всегда хотела быть в глазах мамы лучшей. Поэтому не могла упасть в грязь лицом.
– А что Кира делала потом? После переезда в Питер?
– Через какое-то время ее взяли помощником в рекламную компанию. Она занимается дизайном рекламных продуктов. Не разрабатывает, а что-то подправляет, согласовывает, делает первые наброски. Я точно не знаю, не интересовалась, а она и не рассказывает. Работа ее дико злит. Первое время она часто плакала из-за нее. Пыталась рисовать свое, но у нее ничего не получалось. Она обессилела, отдавая всю себя вечно недовольному начальству.
Женя молчала. Она не знала, что сказать, поэтому лишь сомкнула губы и тяжело вздохнула. Представив себя на месте Киры, ей вдруг захотелось истошно завыть. Рисовать рекламу, когда ты мечтаешь о великом, – последнее дело. Это равносильно медленной смерти. Примерно то же самое испытывала Женя, когда создавала макеты на паре по моделированию. Хотелось плеваться.
– Но потом Кира нашла подработку в художественной студии: ей стало немного легче. Она по-прежнему не рисовала ничего своего, но при этом начала проводить время с творческими, активными подростками. Одним словом – отдыхала от тошнотворных коммерсантов. Это кажется удивительным, но дети вдохнули в нее жизнь.
Однако самые невероятные изменения произошли с ней тогда, когда она купила картину Скарабея… Это февраль прошлого года. Она начала рисовать. Свое! Спустя много лет. Каждый день! Приезжала с работы, хватала краски, кисточку и – вперед. Я переживала за нее, но радовалась. Ее многолетняя депрессия постепенно начала проходить сама собой. С научной точки зрения это, конечно же, бред, но я своими глазами видела – сначала ее лицо порозовело, потом заблестели глаза, вскоре она начала краситься, а потом вдруг принялась шутить на самые глупые темы, что совсем ей несвойственно. Правда, потом просвет сменился еще более густой тьмой. Картина Скарабея не совсем обычна. Сначала она становится для тебя воздушным шаром, поднимающим ввысь, а после – камнем, тянущим на самое дно Марианской впадины.