"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 628

Воцарилось молчание. А через минуту Полина продолжила:

– В прошлом году Киру взяли в Академию. Хотя, я уверена, там прекрасно понимали, кто она такая. По словам Киры, ей решили дать второй шанс. Но твоя сестра завалила первую сессию, а ко второй ее даже не допустили – отчислили весной. Она не справилась с учебой, потому что в тот момент Скарабей перестал ее вдохновлять, его картина перестала быть воздушным шаром. Шедевр превратился в камень и потянул в преисподнюю.

И снова тишина. Женя молчала, не зная, что сказать.

– Ну ладно, давай спать, – вздохнула Полина. – Сейчас почти четыре утра, скоро на работу.

– Да, конечно. – Женя прикрыла глаза, чувствуя, что сегодня ей не суждено уснуть.

– Но знаешь, что самое обидное? – вдруг снова заговорила Полина.

– Что?

– Семь лет назад председатель экзаменационной комиссии, когда плевался ядом во время телефонного разговора, недвусмысленно намекнул, что планировал взять на бюджет именно Киру, а не тех двоих, чьи работы твоя сестра испортила. То есть она зря решила им помешать. Картина Киры была лучше ее конкурентов. Вот как.

– То есть она «убила» саму себя?

– Именно. И от осознания этого, думаю, ее душа покрылась язвами сожаления, злости, негодования… Список можно продолжать до бесконечности. Собери все худшие эмоции и получишь свою сестру. Нет ничего ужаснее злости, которую испытываешь по отношению к себе. От другого человека можно уйти, начать его игнорировать, представить, что его и вовсе не существует. Но свое собственное лицо ты каждый день видишь в отражении зеркала. И в итоге в какой-то момент понимаешь, что не выносишь себя. Думаю, Кира столкнулась именно с этим. Она не плохой человек. И никогда им не была. Просто помутился рассудок. Обстоятельства уничтожили ее, – закончив говорить, Полина сжала губы в тонкую линию. – Прости, если обидела. Я просто решила быть искренней.

– Все в порядке, – ответила Женя, сжав ледяными пальцами край одеяла и зажмурившись.

– Ну а теперь доброй ночи, – прошептала Полина и повернулась на бок.

– Добрых снов, – тихо пожелала Женя, распахнув глаза, полные слез.

7

Полина проснулась в восемь утра. Женя, так и не сомкнувшая глаз, для вида прикрыла окаменевшие от напряжения веки, притворяясь спящей. Когда Полина вышла в коридор и закрыла за собой дверь, Женя вновь уставилась в потолок и попыталась прислушаться к шорохам за стеной. В соседней комнате Кира уже что-то делала.

Это было так странно… так странно осознавать, что за перегородкой в пять сантиметров находится человек, которого ты любил больше жизни; которым ты не мог надышаться в детстве и благодаря которому ты начал жить. Из-за сестры Женя впервые взяла кисточку и макнула ее в акварель; из-за сестры она днями и ночами практиковалась – хотела получить ее одобрение; из-за сестры она боролась за звание лучшего ученика художественной школы.

Думая обо всем этом, Женя ухмыльнулась.

«Ты всегда говорила, что мы разные. Я и сама это замечала. Лед и пламя. Но в одном мы оказались похожи: обе одиночки, которые ищут одобрения у других. Ты – в маме, я – в тебе».

Когда Женя подумала об этом, в соседней комнате сначала истошно завизжали, а следом послышался звон стекла и снова крик. Жуткий и липкий. Он пролез под кожу и начал щекотать нервы.

Кира что-то разбила.

Резко спрыгнув с постели, Женя метнулась в комнату сестры. Полина уже стояла у распахнутой двери. В ее глазах застыл ужас, она не двигалась.

– Что произошло? – крикнула Женя, налетая на Полину и заглядывая в комнату. Первое, что она увидела, – россыпь зеркальных осколков на полу. Некоторые из них были красными. Кровь. Киры нигде не было видно. – Что… где…

– Убирайтесь вон! – послышалось из-за угла комнаты, который закрывал шкаф с вещами. – Уходите отсюда! Убирайтесь!

Кира не кричала, она выла, оглушая, казалось, не только присутствующих, но и весь дом, а то и квартал. Сидя у дивана, она сжимала окровавленную руку, вопя не то от физической боли, не то от душевной.

Женя на автомате бросила взгляд на мольберт с «Глазами». Сначала ей показалось, что с холстом ничего не случилось. Но, приглядевшись, Женя замерла – точно так же, как Полина секундами ранее. К горлу подступил комок, мысли заметались в разные стороны.

«Нет… Этого не может быть… Мне чудится…»

Не обращая внимания на возмущенные крики сестры и восклицания Полины, Женя подошла вплотную к работе Скарабея.

Нет. Не показалось.

Кира острым осколком зеркала пыталась порезать картину. Но Женю заставил замереть не сам факт покушения на шедевр, а…

«Что за чертовщина?» – хотела закричать она, как ее коснулась рука Полины.

Та что-то говорила, но Женя не слышала. Не могла разобрать. Собственные мысли и теории оглушали, не давали словам Полины пробиться в сознание.

Женю будто контузило. Все замерло, звуки исчезли. Она медленно осматривала комнату, плотно стиснув зубы из-за резкой головной боли. Казалось, что в виски вколачивают гвозди.

– Жень, пойдем, – умоляюще сказала Полина.

Звуки вернулись так же внезапно, как и исчезли. Кира уже не кричала, а просто плакала.

Женя устало прикрыла глаза и позволила Полине вывести себя из комнаты сестры. Когда они обе оказались на кухне, Женя села за стол и тихо спросила:

– Ты тоже это видела?

– Имеешь в виду картину?

– Да.

– Видела.

Жене вдруг снова захотелось еще раз убедиться, что нет, она не сошла с ума, все действительно так. Не игра воображения.

– Кира порезала картину… из порезов сочится кровь… Разве это нормально? – спросила Женя. Не ради ответа, нет. Она произнесла вопрос только для того, чтобы не держать его внутри. Если бы промолчала, он бы разорвал ее на части.

– Думаю, эта кровь Киры. Она сильно поранилась.

Полина присела напротив Жени.

– Зачем она вообще пыталась испортить «Дьявольские глаза»?!

И снова вопрос не ради ответа, а чтобы не сойти с ума.

На этот раз Полина ничего не сказала: она лишь вздохнула, а после достала из халата зажигалку и спички. Закурив, подошла к окну и выглянула на улицу.

В соседней комнате тихо поскуливала Кира.

8

– Привет, Женёк! А я тебя как раз жду. – Арсений широко улыбнулся, как только она зашла в галерею. Женя позвонила ему рано утром и спросила, могут ли они срочно встретиться. – Хочешь кофе?

– Привет, не откажусь, – неожиданно для себя улыбнулась Женя.

Пока она ехала в метро, пока шла по многолюдной улице к галерее, ей казалось, что толкни ее кто-то, и она расплачется. А тут ей вдруг захотелось улыбнуться. Аромат кофейных зерен, картин и Арс, одетый в черные брюки и белую футболку, создавали ощущение домашнего уюта.

– Три минуты, – ответил Арсений и ушел на кухню.

Пока издали доносились звуки работающей кофемашины, Женя подняла взгляд вверх:

Раз за разом перечитывая фразу, Женя не заметила, что Арсений уже вышел к ней, держа в руках маленькую чашечку кофе.

– Благодарю, – ответила Женя, не в силах перевести взгляд с букв на парня. Ей вдруг показалось, что слово «спасибо» в этих стенах не имеет своей привычной силы. Слишком блеклое в отличие от «благодарю». – Слушай, в свой первый визит я не заметила, какой глубокий смысл скрывает эта фраза. Но сейчас…

– Ты вспомнила о работе Скарабея? – спросил Арсений, все еще держа чашку с Жениным кофе.

– Да, – выдохнула она и наконец приняла кофе из рук друга.

– Присаживайся. – Арсений указал на широкий подоконник. – У тебя что-то случилось?

– И да и нет. Вернулась Кира, – сказала Женя, располагаясь на твердом деревянном подоконнике.