"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 626
– Египтяне на самом деле были безумные, – продолжал буднично рассказывать Федя, облизывая крошку от печенья с бледных тонких пальцев, – не удивлюсь, если они могли спокойно заключить душу в предмет благодаря своей магической бурде.
– Бурда, – раздраженно хмыкнул Арсений, совсем не вслушиваясь в то, что ему говорил приятель. – Если магия для тебя бурда, так выведи с руки поттеровские рисунки.
Федя перевел взгляд на свою руку и произнес:
– Э, нет. Ладно, про бурду я зря сказал. Но факт остается фактом: египтяне очень загадочные. Это же касается их предметов и тем более символов.
– Возможно, ты прав.
– Поэтому символ на картине не просто так там изображен. Я бы не относился к нему так, как ты.
– А как я отношусь? – Арсений резко поднял глаза на Федю. В них по-прежнему бушевал тайфун.
– Поверхностно. Ты обходишь анх стороной. Отбрасываешь, как ненужную информацию. Отбрыкиваешься от нее, как от заразы. Возможно, да, это зараза. Но не такая посредственная, как ты считаешь. Не надо копать далеко, когда все находится на поверхности, понимаешь? Не надо усложнять себе жизнь, когда можно ее упростить. Уже найдя клад, ты зачем-то продолжаешь рыть яму, Арс!
Спокойный тон Феди сменился на грозный. Создавалось впечатление, что нервозность Арсения передалась и ему.
– Еще какую метафору подберешь? – приподняв бровь, спросил Арсений.
– Больше – никакую.
– Благодарствую. – Арсений встал со стула, захлопнул ноутбук и заметил, прежде чем уйти к себе: – Да, и прибери за собой крошки и фантики. Терпеть не могу беспорядок.
– Да, мам, – послышалось в ответ.
6
– А ты что здесь забыла?! – грозный голос расколол напополам ночную тишину.
Женя ахнула и распахнула глаза. В лицо ударил яркий свет.
– Алло, я с кем разговариваю? Прием!
Кира нависла над Женей и выглядела так, будто перед ней лежала не сестра, а монстр.
– Я тоже рада тебя видеть, Кира, – сказала Женя, едва придя в себя после сна. Ей вдруг стало очень страшно. С перевязанным правым запястьем, с красным пластырем на носу, Кира выглядела так, будто несколько часов назад с кем-то подралась. – У тебя все хорошо?
– Абсолютно, – раздраженно ответила Кира и отступила на шаг от дивана. Она начала рассматривать комнату. Когда взгляд остановился на одном из мольбертов – на том, где находилась еще не высохшая картина Жени, – заметно вздрогнула и уже через пару мгновений фурией налетела на Женю. – Ты трогала мои принадлежности?! Какого хрена ты вообще тут делаешь?!
Кира подошла к мольберту и резко сбросила «Автокатастрофу» на пол. Холст упал изображением вниз. У Жени сжалось сердце – все испорчено. Масло должно было окончательно высохнуть не раньше, чем через четыре дня, а с момента написания работы прошло всего пару часов…
– Не смей трогать мои вещи!
Женя хотела было что-то сказать, оправдаться, но в комнату вошла еще не до конца проснувшаяся Полина. Она перевела испуганный взгляд с Жени на Киру, а после – на холст, валявшийся на полу.
– Три часа утра. Вы чего разорались? Кира, когда ты приехала? – Из-за яркого освещения Полина смотрела на всех слегка прищурившись. – И выключите свет. Можно же было открыть шторы. Для чего в Питере белые ночи?
– Как она тут оказалась? – игнорируя вопросы и просьбу подруги, спросила Кира, указывая на сестру. – Насколько я помню, ты мне ничего не рассказывала о том, что у нас гости.
– Это твоя сестра. Зачем предупреждать о том, кто может приехать сюда в любой момент?
– Ага, понятно. Никого здесь вежливости не учили. Я, значит, уставшая приезжаю после командировки, хочу нормально отдохнуть. В тишине и покое. А тут – это. Спасибо. От души.
– Что с тобой, Кира? Ты вся в ссадинах, и рука… Что-то на работе случилось?
– Нет, я попала в небольшую аварию. Начался ураган, и такси занесло. Я ударилась рукой, а осколки разбитого окна проехались по носу. Пришлось ехать в больницу. Ничего страшного, но я потеряла просто уйму времени!
– Ох, вчера была мерзопакостная погода, – подтвердила Полина. – Больше ничего серьезного нет?
– Есть, – сухо ответила Кира, глядя на Женю, которая уже встала с дивана и молча начала снимать постельное белье. – И постели мне новое.
– Хорошо, – пробубнила Женя.
– Кира, могла бы дать ей доспать, а сама переночевала бы у меня. Думаешь, моей кровати на двоих не хватит?
– Я хочу отдыхать в своей комнате. В одиночестве. Ясно?
Женя отнесла постельное белье в ванную, закинула в стиральную машинку, добавила порошка и включила технику. Она делала все на автомате, вспоминая очередную неприятную ситуацию из детства.
Когда Жене было лет десять, она надела халат сестры – ее собственный сушился после стирки. Кира заметила это, но ничего не сказала. Зато потом Женя нашла халат в мусорке. Тогда она не поняла, почему сестра его выбросила. Только сейчас до нее начали доходить очевидные вещи – Кира не хотела касаться того, чего касалась Женя.
«Наверное, и постельное белье выбросит. Зачем тогда стираю? Дура!»
Вернувшись в комнату, где все еще стояли Кира и Полина, Женя застегнула чемодан, достала свою картину для поступления под авторством сестры и вытащила все это в коридор. Кира и бровью не повела. Стояла, как скала, – казалось, даже не дышала.
– Иди ко мне в комнату, – прошептала Полина, когда Женя вернулась за рюкзаком.
– Хорошо.
– Не забудь застелить мне кровать, – зло попросила сестра. – Сделай все так, как было до тебя.
– Это я перестелила… – начала было оправдываться Полина.
– Где лежит новое постельное? – перебила ее Женя.
– Не везде успела порыться? Ничего, картину нашла и постельное белье найдешь.
– Зачем ты меня обманула? – Женя не хотела задавать этот вопрос, но сестра сама коснулась темы.
– Так было нужно. А теперь уходи. Я сама все сделаю. Ты ничего не умеешь. С детства выросла белоручкой.
– Пойдем, Жень, твоей сестре нужно отдохнуть.
Женя ничего не сказала. Она вдруг поняла, что у нее нет никакого желания разговаривать с человеком, которого она боготворила все детство и юность. После того, как нашла свою картину, Женя стала совершенно иначе смотреть на сестру; она наконец заметила то, что игнорировала раньше, – Кира была ужасным человеком.
– Женёк, мне очень жаль, что так вышло, – сказала Полина, доставая из шкафа вторую подушку. – Я не думала, что Кира будет в ярости, когда увидит тебя. Это ужас какой-то. Ты же ее сестра! Утром я с ней обязательно поговорю. И вопрос с твоей картиной решим. Сейчас не стала говорить, Кира не в лучшем состоянии. Командировка, авария еще какая-то… Дурдом.
– Не надо с ней разговаривать. Все в порядке. На самом деле она всегда так со мной обращалась, просто раньше я не замечала. Для меня это было нормой. Никто не говорил мне, как нужно общаться. Мамы рядом не было, папы тоже.
Женя замолчала и залезла под одеяло. Она опустила голову на подушку, перевернулась на бок и посмотрела на Полину, которая укладывалась рядом.
– В общем, она всегда была непонятной. То хвалила мои работы, то выбрасывала их в мусорку; то поддерживала, то сравнивала с библиотекарем, которая очень любила петь, но так отвратно это делала на школьных выступлениях, что хотелось плакать. Кира всегда давала мне понять, что я никто в живописи. Даже когда хвалила. Просто раньше я этого не замечала.
Женю с новой силой начала душить злоба. Она сжала кулаки и зажмурилась. То, что несколько часов назад, рисуя «Автокатастрофу», она не находила себе места от тревоги за сестру, уже забылось, кануло в Лету.
– Семь лет назад Кира не поступила в Академию из-за того, что испортила работы других абитуриентов. Более того – сейчас ее тоже отчислили. Она не студентка Академии, как ты думала.
Полина сказала это так тихо, что вначале Жене показалось: ничего не произошло. Но, разомкнув глаза, она увидела, как подруга ее сестры повернулась к ней лицом, а ее глаза одновременно наполняет и грусть, и чувство вины.