"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 537

— Этого… этого не может быть, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я не… я не стану этим.

— Будущее — это река с тысячью русел, Алекс. То, что ты видел, — лишь одно из них. Самый темный, самый страшный путь. Но он реален. Он ждет тебя, если ты свернешь. Если дашь слабину. Если возненавидишь этот мир так сильно, что захочешь не исцелить его, а отомстить ему, увидев в каждом живом существе врага. Выбор всегда за тобой. Каждый миг. Каждое твое решение, каждая мысль будут приближать тебя к одному из этих берегов.

Алекс закрыл лицо руками. Внутри него бушевала буря, сравнимая с яростью Пустошей. Страх. Отчаяние. Гнев на несправедливость всего этого. Ему предлагали не просто миссию. Ему предлагали пройти по лезвию бритвы, где с одной стороны — гибель всего мира от рук Смита, а с другой — гибель всего мира от его собственных рук. Где был выход? Где был свет? Он чувствовал себя загнанным в ловушку, игрушкой в руках безжалостных сил.

Он поднял голову, смахнув с лица влагу, в которой смешались роса и его собственные слезы. Он посмотрел на Древнего. На существо из чистой энергии, которое верило в него. Которое хранило последний огонек жизни в самом сердце смерти, которое, несмотря на все, не ожесточилось, не возненавидело тех, кто принес ему эту боль.

И в этом взгляде, в этой безмолвной вере, он нашел ответ. Не надежду — ее не было. Но нашел ярость. Не разрушительную, а созидательную. Ярость против самой идеи того будущего, что ему показали. Ярость против бессилия. Он не позволит. Ни Смиту, ни тому чудовищу в своем отражении. Если ему суждено быть ключом, то он повернет его в нужную сторону, даже если для этого придется сломать сам замок.

— Что мне делать? — спросил он, и на этот раз в его голосе не было ни капли сомнения. Была только стальная, холодная решимость, выкованная в горниле отчаяния.

— Иди, Алекс. Иди к эпицентру. Следуй за болью этого мира, и она приведет тебя к его сердцу. Яд в твоей крови теперь — твой проводник и твой щит. Он будет жечь тебя, напоминать о себе с каждым шагом, направлять, но он же и защитит тебя от худших, самых безумных явлений Пустоши. Ты почувствуешь путь. Он будет тянуть тебя, как магнит — железо.

Древний начал медленно растворяться, его свет становился все более призрачным, прозрачным. Золотистое сияние меркло, и Алекс с ужасом понял, что это не просто уход, это — конец.

— Этот оазис — последний дар, который я могу тебе дать. Он исцелил твои раны и наполнил тебя силой. Но он не вечен. Моя энергия, энергия этого места, почти иссякла, ушла на то, чтобы стабилизировать тебя и поддержать купол. Когда ты уйдешь, связь прервется. Купол падет, и это место поглотит Пустошь. Исцели Источник, Алекс. Исцели его, и такие островки жизни снова прорастут сквозь пепел. По всему миру. В этом — твоя награда. Не слава, не власть. Не искупление. Жизнь. Просто жизнь. Ее шепот, ее дыхание, ее право на существование.

Сияние существа погасло, оставив после себя лишь легкое, теплое воспоминание в воздухе, словно эхо далекой музыки. Озерцо перестало светиться, став просто водой. Цветы вокруг чуть склонили головы. Алекс остался один посреди зеленого рая, который был обречен, который умирал у него на глазах, принесенный в жертву ему, его миссии.

Он глубоко вдохнул, в последний раз наполняя легкие чистым, живительным воздухом, впитывая его аромат в свою память, делая его частью себя. Он посмотрел на траву под ногами, на каждый лепесток, на журчащую воду. Он запоминал это. Запоминал ощущение жизни, которое было таким хрупким и таким бесконечно ценным. Ощущение, ради которого стоило бороться. Ради которого стоило умереть, чтобы оно не исчезло окончательно.

Затем он встал. Его движения были точными, лишенными суеты. Он подошел к тому месту, где лежала его экипировка. Все было почищено, отремонтировано. Даже клинок лежал в ножнах, отполированный до зеркального блеска. Он оделся, ощущая грубую ткань на коже, привычный вес оружия на поясе. Каждый предмет был казался ему символом. Молотком, который ему предстояло обрушить на дверь, ведущую к сердцу мира.

Он повернулся и пошел к краю купола. К выходу обратно в ад. Его шаги были твердыми. Внутри него больше не было смятения. Был только путь. Один-единственный путь, ведущий в самое сердце бури. Путь, на котором его ждали армия Смита, тень его собственного будущего и агония целой планеты.

Он подошел к прозрачной стене. За ней бушевала песчаная буря, неся с собой песок, яд и смерть. Багровые сполохи аномалий озаряли искаженные ландшафты. Алекс протянул руку, и его пальцы коснулись прохладной, гладкой поверхности купола. Он почувствовал ее тонкое, едва уловимое дрожание — предсмертную агонию этого места.

— Я найду его, — тихо, но четко сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно, давая клятву самому себе, тому парню, каким он был до Пустошей, тому, кем он мог бы стать. — Я исцелю его. Или умру. Но я не стану им. Никогда.

Он сделал шаг вперед. Материя купола на мгновение сопротивлялась, словно плотная вода, а затем пропустила его. Он вышел.

И тут же его охватил знакомый, удушающий кошмар. Ветер, полный песка, гари и мельчайших, абразивных частиц отчаяния, ударил ему в лицо. Едкий, приторно-сладковатый запах серы, распада и озона заполнил ноздри, вытесняя оттуда память о цветах. Золотистый свет сменился багровым, болезненным заревом аномалий. Он обернулся.

Оазиса под куполом больше не было. На его месте была лишь выжженная, потрескавшаяся земля, несколько чахлых, черных, обугленных пней и глубокий шрам на земле — бывшее русло ручья. Купол исчез, словно его и не было. Никакого перехода. Только мгновенная смерть.

Алекс стоял, чувствуя, как яд в его крови, дремавший все это время, снова пробуждается.

Глава 7. Вольный город — город надежды

Солнце Пустошей, беспощадное и ясное, поднялось над Вольным городом, отбрасывая длинные тени от покалеченных, но упрямо стоящих башен и наскоро отремонтированных домов. Воздух, обычно наполненный пылью и горечью, сегодня был свеж и влажен от утренней росы, собранной на новых полимерных крышах, которые Глитч спроектировала для сбора воды. Город просыпался не со стоном выживания, а с гулким гулом жизни. Стройка, торговля, споры — все это было музыкой нового дня, симфонией, которую Рэйвен, стоя на балконе своей резиденции, слушала с закрытыми глазами, пытаясь уловить фальшивые ноты.

Ее резиденцией была бывшая комендатура, самое крепкое здание на центральной площади. Теперь здесь размещался совет, лазарет и ее скромные покои. Отсюда, с высоты, Вольный город был как на ладони. Она видела, как на южном валу сменялся караул, как на рынке разворачивали свои товары первые торговцы, как к колодцу, над которым трудилась Глитч, тянулась вереница людей с ведрами. Это был хрупкий мир, выстраданный и вымоленный, и Рэйвен чувствовала его тяжесть на своих плечах каждую секунду. Она помнила каждое лицо, не вернувшееся с вылазки, каждый взгляд, угасший в лазарете. Они доверили ей свои жизни, и этот груз был тяжелее любой брони.

Ее размышления прервал приглушенный, но нарастающий гул голосов у входа в здание. Спор. Рэйвен вздохнула. Вольный город был городом надежды, но надежда, как выяснилось, порождала не только единство, но и новые амбиции, новые страхи и новые конфликты. Она спустилась вниз, и ее уже ждал молодой связной, Лис, быстрый и юркий паренек, ставший ее ушами и глазами в городе.

— У резервуара, Рэйвен. Фермеры и стража. Опять из-за воды, — доложил Лис, его глаза бегали, считывая каждое изменение в выражении лица лидера.

— Спасибо, Лис. Проследи, чтобы новости с западного рубежа никому не разглашались. Пока что.

— Понял.

Через несколько минут она уже стояла в тени высокого забора, окружавшего резервуар с водой. Две группы людей стояли друг против друга, напряженные, как тетивы. С одной стороны — фермеры, мужчины и женщины с обветренными лицами и руками, покрытыми землей и мозолями. Они сжимали в руках мотыги и лопаты, не как оружие, а как символ своего труда. Им противостояли трое охранников в прошитой коже и с арбалетами за спиной. Их капитан, широкоплечий мужчина по имени Корвус, ссутулился под тяжестью доспехов, но его взгляд был тверд.