"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 521

Он увидел мир, которого никогда не знал. Зеленый, полный жизни. Огромные океаны, пышные леса, города из белого камня и хрусталя, парящие в небесах. Люди этого мира были другими — мудрыми, спокойными, живущими в гармонии с природой и магией, которая пронизывала все вокруг. Они были… счастливы.

Люди жили и творили. Маги и технология развивались очень быстро. Вскоре породив особых мастеров, которых прозвали Золотыми Кузнецами. Кузнецы создавали великолепные вещи, немыслимые и прекрасные, но как это всегда бывает, мастерство было в опасной близости с гордыней. Кузнецы создали свое самое главное и самое страшное творение — гигантских роботов, титанов. И титаны восстали против своих создателей. И была война. Жестокая, длительная и ужасная. И мир превратился в Пустошь.

Видения закончились. Алекс и Эгида стояли в самом центре комплекса, в круглом зале, потолок которого был точной картой звездного неба.

Мысли, образы, слова хлынули в сознание Алекса прямо из кристалла. Это было не просто знание. Это было чувство. Скорбь, надежда, отчаяние и вера тысяч душ, заключенных в этом сияющем сердце.

— Они просыпаются, — прозвучал в его голове хор голосов, слившихся в один, женский и мужской одновременно. — Чужая воля, воля из-за грани, тревожит их сон. Они слышат зов разрушения. И скоро они проснутся окончательно.

— Я знаю, — прошептал Алекс. — Я пытался их остановить.

— Ты не можешь их остановить. Ты можешь лишь повести их. Или усыпить вновь. Пророчество говорило о тебе. Новый кузнец. Тот, в чьих жилах течет наша кровь. Тот, кто сможет завершить начатое.

Алекс отшатнулся, словно от удара.

— Нет. Нет, вы ошибаетесь. В пророчестве точно говорится не обо мне. — Его голос дрожал, в нем звучала старая, незаживающая боль. — Я не годится на роль спасителя. Я не герой. Я… сломлен. Я даже не смог спасти одного человека. Самого важного.

Он упал на колени, закрыв лицо руками, и вся боль, которую он так долго подавлял, вырвалась наружу.

— Лира… она погибла по моей вине. Я был там. Я должен был ее защитить, но я был слишком слаб, слишком самонадеян. Я позволил ей умереть. Какой из меня спаситель мира, если я не смог спасти свой собственный мир, заключенный в одной-единственной улыбке?

Он задыхался от рыданий, которые сотрясали все его тело. Он рассказывал безмолвному кристаллу все: о своей вине, о своем позоре, о своем бегстве в другой мир, о пьянстве, о ненависти к себе. Он изливал всю грязь, что скопилась в его душе, не надеясь на прощение.

Эгида молчала, слушая его исповедь. Ее свет стал мягче, теплее, он окутал его, словно утешающее объятие.

Когда Алекс иссяк, оставшись без слез и слов, опустошенный и разбитый, голоса в его голове зазвучали снова, но теперь они были тихими, полными сострадания.

— Мы видим твою боль, Железный маг. Мы чувствуем твою утрату. Но ты ошибаешься. Твоя вина — это твой щит, а не твое проклятие. Она не дает тебе забыть цену ошибки. Она делает тебя мудрее.

Перед его мысленным взором возник новый образ. Лира. Она стояла на вершине скалы, глядя на закат. Она обернулась, и на ее лице не было ни упрека, ни боли. Только любовь и бесконечная вера.

— Она не погибла по твоей вине, — прозвучали голоса. — Она сделала свой выбор. Она защищала то, во что верила. Ее сила была не меньше твоей. Уважай ее выбор, а не оплакивай свою ошибку.

Алекс смотрел на образ Лиры, и что-то внутри него, какой-то ледяной узел, который он носил в себе все это время, начал медленно таять. Он всегда видел ее смерть как свое поражение. Но сейчас впервые он увидел ее как ее собственный подвиг.

— Ты не должен быть спасителем. Ты должен быть Золотым кузнецом. Ты не должен быть безгрешным. Ты должен быть сильным. Сила рождается не из совершенства, а из преодоления. Ты упал. Ты был на дне. Но ты поднялся. Ты вернулся. Это и есть путь Кузнеца.

Эгида подплыла ближе, и ее свет коснулся его лба. Вспышка. Не ослепляющая, а проясняющая. Знания, схемы, понимание сути вещей хлынули в его мозг. Он увидел структуру титанов, видел, понимал, ощущал их связь с Кузнецами, то, каким способом их создателям удалось остановить эти машины.

Он поднялся с колен. Слезы высохли. Он все еще чувствовал боль утраты, она никуда не делась. Но она перестала быть его тюрьмой. Она стала его топливом.

— Что я должен делать? — спросил он, и его голос был тверд.

— Прими нас. Стань одним целым с нами. Позволь нашей силе и твоим рукам стать единым инструментом. Мы — знание. Ты — воля. Вместе мы сможем дать этому миру новый рассвет.

Эгида зависла прямо перед его грудью. Она пульсировала, как живое сердце, ожидая его решения.

Алекс посмотрел на свои руки. Руки механика. Руки убийцы. Руки, которые так долго несли лишь разрушение и боль. Теперь им предлагали шанс на созидание.

Он глубоко вздохнул, вбирая в себя прохладный, древний воздух этого места. И протянул руки к сияющему кристаллу.

— Я готов.

Воздух в подземелье был густым и древним, насыщенным запахом озона и веков. Он вибрировал от силы, исходящей от гигантского кристалла-сердца. Алекс стоял перед ним, положив ладонь на его холодную, гладкую поверхность. Он чувствовал не просто энергию; он чувствовал сознание. Древнее, спящее, бесконечное. Это был не просто источник маны. Это был узел, связывающий воедино всю сеть Пустошей, ядро, из которого произрастала сама реальность этого мира.

Щелчок взводимого курка прозвучал в оглушительной тишине как треск ломающейся кости.

Алекс медленно обернулся. В проеме, вырезанном в скале, стоял Смит. На лице застыла маска холодной решимости. В его руке был тяжелый револьвер, его темное дуло смотрело прямо в грудь Алекса.

— Отойдите от кристалла, мистер Стил, — голос Смита был ровным, лишенным эмоций. — Немедленно.

Алекс не пошевелился. Он лишь слабо улыбнулся, и в этой улыбке не было ни веселья, ни страха — только бесконечная усталость.

— Уже слишком поздно, Смит. Вы проиграли в тот момент, когда решили, что мой мир — это просто склад ресурсов.

— Ресурсы — это все, что имеет значение, — отчеканил Смит. — Это топливо для прогресса, для выживания. Ваши сентиментальные привязанности — лишь помеха. Я не буду повторять. Отойдите.

— Нет, — тихо, но твердо сказал Алекс. Он снова повернулся к кристаллу, чувствуя, как его гудение отзывается в его костях. — Я не позволю вам прикоснуться к нему. Не позволю вам вырвать сердце из моего дома.

Он знал, что это конец. В глазах Смита не было ни сомнения, ни колебания. Он не блефовал. Смит всегда доводил дело до конца, уничтожая любые препятствия на своем пути. И сейчас главным препятствием оказался сам Алекс.

— Очень жаль, — произнес Смит. — Вы были… ценным активом.

Грохот выстрела ударил по ушам, эхом отразившись от стен древнего подземелья.

Алекс почувствовал не боль, а мощный, сокрушительный удар в грудь, словно его ударили кувалдой. Его отбросило назад. Он пошатнулся, ноги подкосились, и он рухнул спиной на острые грани кристалла.

Мир сузился до одной точки. Он смотрел на потолок, не видя его. Жгучая боль начала медленно расползаться из дыры в его груди, но она была где-то далеко, словно происходила не с ним. Он чувствовал, как теплая, липкая кровь стекает по его спине, впитываясь в холодную поверхность кристалла, просачиваясь в микроскопические трещины.

Его сердце сделало последний, судорожный толчок и замерло.

И тогда начались видения.

Время и пространство исчезли. Он парил в небытии, в теплой, обволакивающей пустоте. Перед ним появилась Лира. Она стояла посреди цветущего поля в Пустошах, и солнце играло в ее волосах. Она улыбалась так, что у него замирало сердце.

«Глупый, милый мой Алекс, — ее голос был полон нежности и легкой грусти. — Ты думал, я не знала, на что иду? Думал, я не видела опасность? Я выбрала быть с тобой. Я выбрала сражаться за наш дом. Это так же была моя битва, как и твоя. И моя смерть… это был мой последний шаг на этом пути. Мое решение. Не неси этот груз. Он не твой».