"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 520

«Ты вернулся…» — пронеслось в его сознании не словами, а чистым, ясным чувством.

«Я вернусь совсем, — мысленно ответил он, вкладывая в это всю свою тоску и решимость. — Я не дам им навредить тебе и миру.

Надежда в кристалле вспыхнула ярче, и Алекс почувствовал, как по его венам пробегает ответный теплый импульс. Его искра, дремавшая так долго, лениво потянулась внутри, откликаясь на зов родной энергии. Вот он, ключ. Не сила, не технология. Единение.

Но в следующий миг идиллия была разорвана в клочья.

Сначала пришла вибрация, от которой задрожал не только пол, но и сами кости. Затем последовал звук самого мироздания, которое рвали на части. Оглушительный, раздирающий скрежет металла, дробящего камень, усиленный акустикой пещеры до физической боли.

Алекс инстинктивно отдернул руку от кристалла и обернулся.

Стена зала, та самая, что веками выдерживала давление горы, просто исчезла. Она взорвалась внутрь облаком пыли и каменной крошки, и в образовавшийся пролом, затмевая свет, вонзилось нечто чудовищное.

Рука.

Огромная, металлическая, с пальцами толщиной с вековые деревья. Каждый сустав был сложным механизмом из поршней и сервоприводов, покрытых иссиня-черной броней, испещренной символами, от которых рябило в глазах. Она двигалась не как машина, а как живое существо — с хищной, целенаправленной грацией.

Гигантские пальцы, способные раздавить здание, с неестественной для их размера точностью потянулись к светящемуся кристаллу на постаменте.

И тогда Алекс услышал крик.

Он ударил прямо в его мозг, в самую душу. Это был беззвучный, телепатический вопль чистого, первобытного ужаса. Крик живого существа, которое вот-вот схватит хищник. Кристалл, древний и мудрый, сейчас был не более чем испуганным ребенком, видящим приближение монстра. Он не хотел быть схваченным. Он не хотел служить титанам. Он чувствовал их холодную, бездушную волю, их жажду поглотить его свет, его жизнь.

Этот крик боли и страха стал для Алекса спусковым крючком. Вся его боль, вся вина за Лиру, за Оазис, за то, что его так долго не было, сжалась в один раскаленный комок ярости. Он видел не просто машину, тянущуюся к артефакту. Он видел, как чудовище снова пытается отнять у него дом.

— Нет… — прорычал он. — НЕ СМЕЙ!

Он забыл обо всем. О своей слабости, о нестабильности своего дара, о том, что он всего лишь человек против бога из металла. Он бросился вперед, наперерез гигантской руке.

В этот момент произошло чудо. Его отчаянное желание защитить, гнев стали его топливом. Ответный импульс, полученный от кристалла мгновением ранее, вспыхнул внутри него, как сверхновая.

Золотое сияние окутало его руки. Не слабое, мерцающее, как раньше, а плотное, почти материальное, обжигающее. Он чувствовал, как по его венам течет не кровь, а расплавленное солнце. Боль от ожогов, полученных в лаборатории Смита, исчезла, сменившись ощущением безграничной, первозданной мощи.

Он подпрыгнул, отталкиваясь от обломков на полу, и его кулак, объятый золотым пламенем, врезался в бронированное запястье титана.

Звук удара был подобен расколу колокола размером с гору. Пространство вокруг исказилось. По броне титана прошла видимая волна искажения, разбегаясь золотыми трещинами. Металл, способный выдержать попадание артиллерийского снаряда, поддался, прогнулся, а затем с оглушительным треском лопнул, обнажая пучки силовых кабелей и гидравлики под ним.

Из раны хлынул не дым, а сноп синих искр. Гигантская рука содрогнулась, словно от невыносимой боли. Механический вой, полный системных ошибок, пронесся по долине.

Огромные пальцы, уже почти сомкнувшиеся на кристалле, дрогнули и начали разжиматься.

Сердце горы, освобожденное из плена, на мгновение зависло в воздухе, сияя еще ярче, а затем, подчиняясь гравитации, начало падать. Но не на пол. Прямо под ним, в месте, где стоял постамент, зиял глубокий пролом — то ли древний колодец, то ли трещина, образовавшаяся от удара. Кристалл, сверкнув в последний раз, исчез в непроглядной тьме.

— НЕТ!

Этот крик принадлежал уже не Алексу. Он обернулся и увидел Смита. Агент стоял у входа в зал, его безупречный костюм был порван и покрыт пылью, на лице застыла маска абсолютного ужаса и ненасытной жадности. Вся его выдержка, весь его холодный расчет испарились. Он видел, как дело всей его жизни, ключ к мировому господству, исчезает в бездне.

Алекс не думал. Он видел только одно: кристалл падает. Его дом падает. Его последняя надежда.

Не раздумывая ни секунды, он бросился к краю пролома и прыгнул следом, в темноту.

В последний момент он успел заметить, как обезумевший от страха потерять все и ослепленный жаждой власти Смит, издав какой-то животный, сдавленный рык, тоже прыгнул. Не за кристаллом. За ним. За единственным ключом, который еще оставался.

Падение было похоже на погружение в холодную, черную воду. Свист воздуха в ушах, чувство невесомости, мелькающие мимо обрывки стен колодца. Свет наверху стремительно превращался в крошечную точку, а затем и вовсе исчез.

Алекс падал во тьму, вытянув руки вперед, пытаясь нащупать, дотянуться до ускользающего света кристалла, который он уже не видел, но чувствовал всем своим существом. Он не знал, что ждет его внизу — острые скалы, подземная река или просто смерть от удара. Но это было неважно.

Важно было лишь то, что он не один. Он слышал позади прерывистое, паническое дыхание Смита, падающего следом за ним. Его тюремщик, его враг, его невольный союзник — теперь они вместе летели в самое сердце горы, в неизвестность.

И где-то впереди, в этой же непроглядной тьме, был их приз, их проклятие и их единственное спасение. Сердце горы.

Глава 20. Сердце мира

Падение. Оно должно было быть быстрым, жестоким, закончиться глухим ударом о камень и забвением. Но тьма, поглотившая Алекса, была… мягкой. Она не тянула его вниз, а обволакивала, как плотная, бархатная ткань. Падение замедлилось, превратившись в плавное, невесомое погружение. Он не чувствовал ни ветра, ни ускорения, лишь абсолютную тишину и непроглядный мрак.

Время потеряло смысл. Он мог падать секунду или вечность. Постепенно тьма начала редеть, уступая место мягкому, голубоватому свечению, исходящему снизу. Он увидел, что под ним разверзается не бездна, а гигантское, немыслимое пространство.

Его ноги мягко коснулись гладкой, как стекло, поверхности. Он стоял. Живой. Невредимый.

Он находился в подземном комплексе таких размеров, что это противоречило всем законам физики и геологии. Своды терялись где-то в сотнях метров над его головой, поддерживаемые исполинскими колоннами, которые казались созданными не руками, а самой природой, как гигантские сталагмиты. Стены были испещрены светящимися линиями, похожими на печатные платы размером с город, их голубоватое сияние было единственным источником света. Воздух был чистым, прохладным и абсолютно неподвижным.

Как постройки на поверхности — Шестеренки, Оазис, руины старого мира — до сих пор не провалились в эту пустоту, было непостижимо. Это место оставалось тайной, скрытой под самой сутью Пустоши.

Неподалеку от него, в метре над полом, парил кристалл. Он был размером с человеческое сердце, ограненный тысячами идеальных граней, и излучал то самое мягкое, пульсирующее голубое свечение. Это была Эгида. Он узнал ее инстинктивно, как узнают давно потерянную часть самих себя.

Кристалл медленно качнулся, словно приглашая следовать за ним. Алекс, не колеблясь, пошел. Его шаги не производили ни звука на зеркальном полу. Эгида вела его вглубь комплекса, по широким проспектам и через гигантские залы, где в нишах стояли застывшие, покрытые пылью веков механизмы, назначение которых он не мог даже представить.

По мере их продвижения, стены вокруг начали оживать. Светящиеся линии на них стали складываться в образы, в движущиеся картины. Это была сама память камня, пробужденная присутствием Эгиды. Алекс шел, а вокруг него разворачивалась история Пустошей.