"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 505

Вожак медленно двинулся к Алексу. Алекс попытался встать, выставить вперед руки, заслонить собой Глитч. Но его тело было разбито, силы покинули его.

Тварь прыгнула. Удар был подобен удару тарана. Алекса отбросило на спину, выбив из легких остатки воздуха. Он лежал, глядя в серое небо, а над ним нависала оскаленная пасть, из которой несло смрадом падали и гнили. Когти вожака впились ему в плечи, пригвоздив к земле.

Это конец.

Его правая рука, отброшенная в сторону, нащупала что-то холодное и твердое. Обломок выхлопной трубы, оторванный при взрыве. Он сжал его, но не для того, чтобы сражаться. Это был жест отчаяния. Последнее, чего коснутся его пальцы в этой жизни.

И в этот момент, на самом дне отчаяния, когда смерть уже заглядывала ему в глаза, что-то внутри него… пробудилось.

Не золотое сияние. Не теплое, созидательное пламя, которое он знал. Его ударило ледяным током, прошедшим по его венам. Холодным, яростным, первобытным. Он исходил не из души, а из самой крови, из металла, что тек в его жилах, из самой сути Пустоши, которая стала его частью.

Обломок трубы в его руке внезапно… ожил. Он почувствовал, как металл отзывается на его волю, на его ярость.

Вожак раскрыл пасть, чтобы перегрызть ему горло.

Алекс ударил.

Он не целился. Его рука сама рванулась вверх с неестественной силой и скоростью. Обломок трубы, теперь острый, как копье, пронзил шею монстра насквозь, выйдя из затылка.

Вожак захрипел, из его пасти хлынула черная кровь. Он задергался и завалился набок, мертвый.

Алекс оттолкнул от себя тяжелую тушу и медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на свои руки.

Они светились.

Но это было не золотое пламя. Его ладони окутывал плотный, клубящийся серо-синий туман, похожий на жидкий металл. Он не грел, а холодил, и в его свечении была жестокая, хищная красота. Стальной туман.

Падальщики замерли, сбитые с толку. Они видели, как их вожак был убит с нечеловеческой легкостью. Теперь они смотрели на фигуру, поднимающуюся из пыли, окутанную странным, пугающим сиянием.

Алекс почувствовал, как сила наполняет его. Боль отступала, заменяясь ледяной яростью и абсолютной уверенностью. Он огляделся, его взгляд упал на оторванную дверь багги и куски арматуры, торчащие из рамы.

Он шагнул к ним. Его светящиеся руки коснулись искореженного металла.

Произошло нечто невообразимое. Металл не гнулся и не ломался. Он… потек. Словно расплавленный воск, куски двери и арматуры начали менять форму под его ладонями. Металл скручивался, вытягивался, уплотнялся с тихим, звенящим воем.

Через несколько секунд от груды хлама не осталось и следа. Пред ним была огромная, грубо выкованная секира. Ее лезвие было сделано из уплотненного металла двери, а рукоять — из скрученной арматуры. И вся она была окутана всполохами того же серо-синего пламени, что и его руки.

Падальщики зарычали, их страх сменился яростью. Они бросились на него со всех сторон.

Алекс встретил их атаку. Он не просто дрался. Он танцевал танец смерти. Секира в его руках двигалась с неестественной легкостью, оставляя за собой серо-синие росчерки в воздухе. Каждый удар был сокрушительным. Он разрубил первого мутанта пополам. Второму снес голову. Третьему отрубил конечности одним широким взмахом.

Кровь падальщиков брызгала на него, но он не замечал. Он был воплощением разрушения, стальным воплощением мести Пустоши. Его дар, рожденный в созидании, переродился в абсолютное разрушение.

Мутанты, не знавшие страха, дрогнули. Они видели, как их сородичей превращают в кровавые ошметки с пугающей эффективностью.

Один из них, самый смелый, попытался зайти со спины. Алекс, не оборачиваясь, отбросил в сторону секиру, и она, вращаясь, отсекла твари голову. Затем он протянул руку, и секира, пролетев по дуге, вернулась в его ладонь.

Это сломило их окончательно. С жалобным воем уцелевшие падальщики бросились врассыпную, исчезая в пыльной дымке.

Бой был окончен.

Алекс стоял посреди поля бойни, тяжело дыша. Серо-синее сияние вокруг его рук медленно угасало. Секира в его руках снова превратилась в груду искореженного металла и с грохотом упала на землю. Сила отхлынула, оставив после себя гулкую пустоту и ноющую боль во всем теле.

Он обернулся. Глитч.

Он подбежал к ней и опустился на колени. Девушка была жива, но ее дыхание было слабым и прерывистым. Рана на плече была глубокой, она потеряла много крови. Ее лицо побледнело, как соляная корка под ними.

Ей срочно нужен врач. С антибиотиками, плазмой, хирургическими инструментами. Такой, какие были только в одном месте, которое он знал.

Лагерь Смита.

Отчаяние снова подступило к горлу. Лагерь был в десятках миль отсюда. Пешком он ее не донесет. Они оба умрут здесь, потому что он не бросит подругу, останется с ней до самого конца.

Взгляд Алекса упал на дымящиеся обломки багги. А затем — на свои руки. Он снова почувствовал слабый отголосок той ледяной силы.

Решение пришло само. Безумное. Невозможное. Единственное.

Он подошел к обломкам. Он не знал, как это работает. Он знал, что нужно делать. Алекс положил руки на искореженную раму, на вырванный двигатель, на уцелевшее колесо.

Он закрыл глаза и приказал.

Он не просил и не уговаривал. Он приказал металлу подчиниться. И металл подчинился.

Под его ладонями рама начала выпрямляться. Куски подвески вставали на место. Двигатель, со скрежетом и воем, встраивался в новую конструкцию. Бензобак, пробитый и смятый, запаивал сам себя, его стенки уплотнялись. Два колеса: одно уцелевшее, другое — собранное из кусков, встали на одну линию. Руль сформировался из погнутых труб каркаса.

Алекс насильно перерождал машину. Через десять минут на месте груды обломков стоял чудовищный гибрид, уродливое подобие мотоцикла. Он был асимметричным, грубым, собранным из несовместимых частей, но Алекс чувствовал — он будет работать.

Он осторожно поднял Глитч на руки, усадил ее перед собой, прижал ее бесчувственное тело к своей груди. Положил руку на двигатель — серо-синяя искра пробежала по проводам. Мотор взревел неровно, с хрипом, но заработал.

Алекс выжал сцепление и рванул с места.

Он мчался по соленой пустыне, прижимая к себе умирающую девушку. Ветер бил в лицо, унося прочь запах крови и гари. Впереди, за горизонтом, лежал лагерь его врагов, ставший его единственной надеждой.

Глава 14. Пересечение миров

Ночь над Пустошами была густой и бархатной, усеянной незнакомыми, холодными созвездиями. Алекс вел восстановленный, модифицированный багги по выжженной земле, стараясь держаться в тени скал и разрушенных конструкций.

Впереди сидела Глитч. Ее дыхание было прерывистым и поверхностным, а тело сотрясала мелкая дрожь. Несмотря на ее кибернетические улучшения, осколок, который она поймала во время схватки с падальщиками, был глубоко и опасно близок к жизненно важным узлам. Алекс ничего не мог сделать, только ехать вперед, надеясь, что успеет. Время и пространство работали против него, против Глитч, Алекс чувствовал, как утекает из подруги жизнь.

Подъехав к периметру, он заглушил двигатель. Он осторожно снял Глитч с багги, подхватил ее на руки и двинулся к неприметной служебной двери, ведущей прямо в медицинский блок. Код доступа он знал.

Внутри царила стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным писком оборудования. Он быстро прошел по пустому коридору, его шаги были почти бесшумны. Глитч застонала от боли.

Он вошел в операционную и осторожно положил ее на стол. В этот момент дверь за его спиной открылась, и на пороге замерла Эрика Шоу. Она была в медицинском халате, ее светлые волосы были собраны в хвост, а на лице читалось потрясение.

— Алекс?! Что, черт возьми, происходит? Кто это? — ее голос был тихим, но напряженным.