"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 411
И все же не минует нас брачное застолье. Никифор Демьяныч доложил, что неделю назад Макар Лукьяныч с Ольгой Карповной заезжали, оставили приглашение на церемонию законного союза двух любящих сердец. Рада за них. Наконец-то Ляпунова решилась. Не иначе Бабушкину повышение по службе светит или дальний родственник капитал завещал.
А я познакомила деда со своими домашними и Данилкой. Дом в Дурновском переулке Егору Семенычу очень понравился, люди в нем тоже. Чувствую, соскучились по мне. Данька даже с визгом на шее повис, хотелось его приподнять от земли, завертеть в воздухе, да вспомнила о своем затейливом положении – остереглась.
На другой день после приезда пришлось вызывать портниху наряды мои перешивать. Прежние маловаты стали от обильных обедов в Горностаевке или по некой другой причине. Первой Марфе Ефимовне шепнула о беременности – та поохала, похвалила, потихоньку разнеслись вести по дому.
Волновалась, что Никифор Демьяныч будет смотреть сурово, мол, понесла барынька без мужа. Но в глазах старого камердинера напротив появилось участливое выражение, и даже интонация голоса поменялась, когда обращался ко мне. Теплее стала, с оттенком доброго покровительства. Я словно мысли его читала:
«Во все времена господа чудили. Эта еще не хуже прочих… И мужика в дом не приведет. Значит, какого попало не надобно. Разборчивая и на том спасибо».
Зажили мы спокойно, размеренно. Услышав о моем возвращении, явился с визитом Самарский, привез на знакомство молодого художника, чьи открытки прежде умиляли меня сценами деревенского быта.
Звали его Аркадий Григорьевич Петров, был он незаконнорожденным сыном обедневшего барона. И хотя родители позже обвенчались, статус Аркадия и права на наследство оставались сомнительными.
Но молодой человек любил и умел рисовать, мечтал получить академическое образование. За ужином он рассказал, что сейчас дела пошли лучше, поскольку один серьезный преподаватель из Московского училища живописи, ваяния и зодчества заметил его талант и оказывает всяческую поддержку.
— Ах, как я люблю Москву, Алена Дмитриевна! Для художника-жанриста это же настоящий кладезь сюжетов. Здесь и Гоголь, и Островский, и Тургенев, и Толстой… Мы дышим общим воздухом с великими людьми, ходим по тем же улицам. Смотри и наблюдай, примечай сердцем, твори!
Аркадий Петрович взялся развивать меня по художественной части. Днем мы посещали музеи и выставки, вечерами гуляли по набережной Москвы-реки, выбирались в историческую часть города, объездили все старые церквушки в поисках чудесных видов.
Однажды вечером на улице встретили мороженщика - на голове у него кадушка со льдом, куда вкопана жестяная банка со сливочным лакомством. За поясом у продавца висели стаканчики - полная порция стоила пятачок, костяная ложечка впридачу. Ай, вкусно!
Дальше гуляем, смотрю, Данька грустит, заворачивает голову в сторону навеса, под которым дешевые сладости продают - подкрашенные жженым сахаром фигурки.
— Купить тебе леденец? - спрашиваю. - Конечно, вредно для зубов, но изредка можно побаловаться. Хочешь?
Обрадовался и вдруг начал рассказывать, как без меня тут с мальчишками знакомыми бегал. Приятели вскладчину взяли полгорсти сладкой битой крошки, и то Даньке не досталось.
— У меня с собой копеечка была, а за нее торговец только лизать сахарного петушка разрешает.
— Это как же? - удивилась я.
Художник смеется и подтверждает, - правда, за одну копейку скряга позволит большой леденец за палочку подержать и несколько раз лизнуть.
У Даньки в глазах надежда и мольба - ну, что делать? Взяла я три штуки разного цвета сосулек.
— Один раз живем! Радуйся отрок Даниил. Но я бы тебе советовала до дома оставить, пить захочется, а мы не взяли воды.
— Так вон же квас продают и сбитень! - подмигивает мальчику Аркадий.
Смотрю - идет навстречу крепкий мужичок в белом фартуке и фуражке, увешан гирляндами калачей и баранок, а в руках у него большой медный чайник.
— С чем напиток будет? - нарочно строго спрашивает Аркадий.
— Сбитень горяч с инбирем и желтым шафраном! - степенно расхваливает товар продавец.
И тут же начинает припевать народную прибаутку:
— Тетушка Ненила шибко сбитень мой хвалила, а дядюшка Елизар все пальчики облизал - вот патока с инбирем, даром деньги не берем!
Самарский сопровождал меня в этих прогулках и, кажется, немножко ревновал к своему молодому симпатичному протеже. А я к Аркадию испытывала дружеское, почти материнское чувство. Искренне желала, чтобы его дарование оценили строгие критики и простые горожане.
— У вас накопилось немало интересных работ. А что, если нам устроить персональную выставку?
— Было бы хорошо, Алена Дмитриевна. Только зачем же мне одному… Вы позволите показать этюды товарищей?
— Конечно! Давайте все как следует подготовим, объявление в газету дадим, пригласим гостей. Самарский все прекрасно организует, только дай заказ.
"И процентик обещай с каждой проданной картины..."
Слухами земля полнится. Вокруг щедрых меценатов всегда полно нуждающихся талантов, постепенно в доме у меня стали собираться любители картин и литературы. Выражаясь нынешним языком, образовался маленький, уютный салон, преимущественно из молодежи.
Ребята читали свои стихи, посвящали мне шутливые оды, играли на гитаре, развлекали историями о студенческом быте и ужинали с большим удовольствием.
Дедушка, правда, скучал при наших беседах, норовил удрать в трактир или ресторан, где заказывал цыганскую музыку, холодных пирогов с гусиной печенкой, устриц во льду и шампанское. На другой день после кутежа жутко совестился и физически страдал. Марфа Ефимовна лечила его рюмочкой домашнего спотыкача.
По ее словам, древний монастырский рецепт представлял собой водку, настоянную на двадцати семи травах, но «по нынешним временам можно скромнее быть и мы не монахи».
Я старательно записала в блокнот ингредиенты, переведя количество их в знакомые меры:
1 л (4 стакана) водки, 500 г (2,5 стакана) сахара, 10 г (0,5 ст. л.) корицы, 20 г мускатного ореха, 10 г гвоздики, 10 г шафрана, 1 г ванилина.
На водке настоять ванилин, шафран, гвоздику, корицу, мускатный орех. Через 2 недели настойку процедить, добавить к ней сахар и прокипятить, затем напиток охладить.
Заметив мой интерес, Марфа Ефимовна воодушевилась и начала вспоминать.
— Проще всего мятную настойку сготовить. И цвет у нее хорош, сладенькая, освежает в жару. Покойная барыня очень любила такой ликерчик. Нужно взять с огорода горсть мяты, водкой залить, поставить на солнце и выдержать примерно неделю. Затем сварить густой сахарный сироп, влить в него процеженную настойку, хорошенько встряхнуть и готово.
— И тоже называется спотыкач? – смеялась я.
— Еще какой! – подмигивала моя хозяюшка и тут же прибавляла:
— А можно анису взять свежего, высушить в тени, высыпать на лист белой бумаги и раздавить скалкой. Далее положить в кастрюльку, влить туда крепкую водку, дать постоять с вечера до утра и процедить. Отдельно на огне растворить в воде сахар и, когда закипит, удалить пену, снять с плиты, перемешать с настоянной водкой, вылить в бутыль, положить туда кориандр, корицу, гвоздику и апельсиновую цедру. Каждый день взбалтывать настойку. Через четверо суток процедить ее, разлить в бутылки и хорошо закупорить. А есть еще спотыкач на молотом кофе…
— Бабу ромовую хочу, - мечтательно вздыхала я. – И конфет с вишней и коньяком. Надо Антошу в кондитерскую послать.
— Окстись, матушка! – пугалась Марфа Ефимовна. - Можно ли теперь? Вчера только маялась изжогой.
— Тогда лимонной воды с медом, - выдумывала я, разглядывая новенькие фарфоровые чашки с затейливым голубым узором.
О Зарубине вспомнила с раздражением. Это все его вредные гены виноваты, что я теперь не могу на качелях качаться – сразу кружится голова, и от шоколада тошнит. Никогда не было такой печали в третьяковской породе. Испокон веков мы всеядные лакомки.