"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 402
— Кто здесь? – испуганно прошептала Алена.
— Я! Кому еще быть? – досадливо отвечал Зарубин, бросая перину на пол у кровати.
— А мне страшный сон приснился, и еще кто-то скрипит в углу. Зажги свечку, пожалуйста! Тсс, тихо! Слышишь? Опять скрипит.
Замолкли оба, прислушались. Тишина, ажно уши нудит. Наконец, Зарубину показалась, что Алена нарочно придумывает.
«Уж не делает ли она из меня дурака? В своем-то дому…»
Молвил подчеркнуто сурово:
— Приснилось тебе! Чему тут скрипеть…
— А ты в домовых веришь? – вдруг спросила Алена.
Зарубин растерянно засопел и со вздохом повалился на брошенную перину.
«Сказки, что ли, сюда сказывать пришел!»
И тут, правда, тонко протяжно скрипнуло где-то под половицей в углу. Алена ахнула, села на кровати, закуталась в одеяло. Пришлось Зарубину шарить на столе спички и ладить свечу.
— Не бойся! Это сверчок поет. Зверушка безобидная.
— На таракана похож? А он не кусается? А если залезет на постель?
«Ну, чисто дите малое…»
Зарубин снисходительно усмехнулся.
— Старые люди говорят, сверчок в доме – примета добрая. Если в комнате незамужней запел невзначай, свадьба не за горами.
— Вот радость! – равнодушно проворчала Алена, скрывая зевок. – А ты почему не спишь?
— Тебя проведать пришел, - вкрадчиво пояснил Зарубин. – Мягка ли подушка, тепло ль одеяльце гостюшке…
— Слишком тепло и мягко. Жарко тут спать, - пожаловалась Алена, - и боязно окошко открыть, вдруг комары налетят.
— Так пойдем ко мне на пол, здесь прохладнее, - пригласил Зарубин с замирающим сердцем. – Я и перину принес.
— Запа-асливый! – похвалила Алена, потягиваясь одной рукой и придерживая на груди одеяло.
Только сейчас Зарубин сообразил, что спать она легла голышом, вот и сорочка брошена за ненадобностью на стуле.
— Может, мне подняться к тебе? - задумался вслух Илья, с удовольствием чувствуя, как играет кровь в отдохнувшем теле.
— Тесно будет вдвоем, - рассудила Алена, а сама вытянула ножку из-под одеяла и будто случайно задела колено Зарубина.
Тот не сплоховал, бережно ухватился за пяточку, а пальчиками повел по своей груди до горла и еще выше – прихватил зубами мизинец.
— Ай! – вскрикнула Алена и капризно поежилась. – Чур, не щекотать!
— Что просишь, ягодка? – ласково прогудел Зарубин. - Не слышу, ближе спустись… сахарная моя, медовая… так бы и съел!
— Ну, не все же враз, на завтра что-нибудь оставьте, Илья Гордеич! – игриво советовала Алена, пытаясь ножку освободить.
Зарубин не пускал, напротив, дальше крался под одеяло.
«И ведь нарочно пташечка распаляет! Так бы и разбросал тряпки, а саму с кровати на пол стащил и в свою волю взял! Так ведь угодить хочется, чтобы после сама нежилась и ласкалась».
Лишь успел представить сладостную картину, Аленка уже ладошками упирается в грудь, будто заставляет навзничь упасть.
«Ишь чего задумала пташечка! Только верховодить не дам».
Подхватил ее под мягкие места и перевернул на взбитую перину, закрыл поцелуем рот, чтобы не пискнула, дальше проще пошло - сама прижалась, выгнулась, обхватила, горячо приняла в себя и задрожала в истоме. Вместе стало жарко, тесно и хорошо. Будто в лодочке по волнам поплыли, согласно и весело.
Одно смущало Зарубина – чересчур смела и умела «пташечка». Знает, где щипнуть, где погладить, с полувздоха понимает-угадывает сокровенные мужские желания. Услада телу! Тревога душе. От кого научилась, переняла, кого еще собой одарить готова?
Отзывчива на короткую ласку, взамен готова стократ отдать. Разве можно без хитрости прожить? Блаженная или блудница… За такую в огонь и в воду, душу до дна вычерпать готов. А вдруг и правда потребует – жалко душу, не рядовая вещица все-таки, на базаре не купишь.
Да не о том сейчас, не о том…
— Спи, Илюша, чего ты возишься, неудобно? Я пойду опять на кровать.
— Нет, останься со мной!
— Угум… - мурлыкнула сонно и снова под бочок.
Мягкая. Теплая. Родная.
Зарубин устыдился своего порыва, не слишком ли громко вскричал, решил перевесть в шутку.
— А то сверчок ухватит за бочок!
— С тобой никого не боюсь.
Усмехнулась, поцеловала в шею, потерлась носом и ручку доверчиво положила на грудь.
«Нет, за такие ночи и душу не жалко… хотя бы до утра».
Глава 31. Сладкие забавы
Алена
Лежу в прохладной комнате на чистой постели, заботливо укрытая стеганым домашним одеялом. Сыта, здорова, облюблена до приятной усталости. Одна лежу, Зарубин на зорьке поднялся, сам ушел и перину свою утащил. Потом при Василисе неловко будет перемещаться с периной. Несолидно при его летах и хозяйском статусе.
Тихо на моей половине избы. Сверчка больше не слышно, только рукомойник в углу роняет в таз редкие капли да со двора доносится гулкий стук топора. Народ занят с утра. Пора подыматься и мне.
В кухне, похоже, давно кипела работа. Все окна раскрыты, от печи валит хлебный жар. Сейчас, при дневном свете я в деталях разглядела убранство избы, где городская мебель удобно вписалась в крестьянский быт. На стенах рядом с вычурным зеркалом и буфетом красного дерева висят связки лука, пучки сушеных трав и древесные веточки.
Перехватив мой любопытный взгляд, Василиса пояснила:
— Полынь от мух пригодится, бузина тараканов гонит, пижмой я давеча подполье окуривала, а старую рябину держу для красы. Как почивали на новом месте, Алена Дмитриевна?
— Спасибо, все хорошо, - сдержанно отвечала я. – Может, вам помочь по хозяйству?
— Да вроде делов-то не осталось, - напевно протянула Василиса. – Коровы подоены, свиньи накормлены, работники мои на покос по росе ушли. Хлеба на шестке отдыхают. Не угодно ли свеженькой сметаны?
— Угодно, - вздохнула я, чувствуя легкое раздражение от насмешливых интонаций хозяйки.
Неужели думает, я такая белоручка из города. Умею только цветочки нюхать да сметану ложками загребать.
— А хотите, Василиса Андреевна, я вам вкуснейший торт испеку?
— Это какой же торт? – удивилась она. - Как кулич монастырский, с глазурью?
— Гм… может, не совсем, но будет слегка похож. Это уж от фантазии кондитера зависит. Правда, и продуктов потребуется немало. Найдется у вас два стакана белой муки, два стакана сметаны, два стакана сахара и шесть яиц? Еще ложку соды, конечно, уксусом загасить. И на крем опять же сахара, сметаны и коровьего масла. Изюму немножко можно или мармелада для украшения.
— Многовато сахара-то пойдет… И мармелада у меня нет, - задумчиво проговорила Василиса, утирая со смуглой щеки мучной след.
— Может, тогда хоть щепотка мака найдется? - с надеждой спросила я. – Сделаем «Графские развалины». Не, в нашем случае, княжеские или боярские.
Василиса полезла на полку, начала крынки перебирать.
— Маку с того лета еще осталось полтуеска.
— Добро! Фартучек, пожалуйста, одолжите! И чем-нибудь голову прикрыть.
Я засучила рукава блузки, повязала ситцевый передник, спрятала волосы под платок и приготовилась заводить тесто. Для этой цели Василиса сняла с полатей «сельницу» – деревянное корыто в виде лодочки метром в длину и полметра в самом широком месте.
Но я объяснила, что тесто будет жидковато и нужна обычная кастрюля. Впрочем, таз тоже подошел. Изучив количество продуктов, я решила испечь три коржа и промазать их сметано-сливочным сладким кремом. Пока сеяла муку, услышала с ограды детские голоса - деревенские девчонки притащили из леса корзинку земляники на продажу.
Опять дилемма. Можно ли ягоды с маком сочетать? Хорошо, будем экспериментировать. Меня охватил знакомый третьяковский азарт. Уж если чего захочу, так по полной программе большими дозами.
— А какао-порошек имеется в доме? Я бы сделала один корж шоколадным.
— Разве у Ильи в лавке узнать… - сомневалась Василиса. – Я девчонок пошлю. Работники-то все мои в поле. Один добрый день страды целый год кормит.