"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 400

Я сделала короткую паузу и быстро добавила.

— Так старец Егорий предрек. И у меня есть основания ему верить.

Зарубин потерся носом о мои волосы на виске, спустился пониже, зубами поймал сережку, и талию уже не сжимал ровно клещами, а нежно поглаживал.

— А если Егорий таков мудрец, отчего деда тебе не сыщет?

— На всякого мудреца довольно простоты, - медовым голоском протянула я.

— А сдается мне, нет никакого деда – ты себе оправданье ищешь, чтобы по свету порхать да попадать в разные переделки. Видел я на сцене твою натуру…

— Да, - улыбнулась я, закрывая глаза, - люблю жить во всю силу, петь во весь голос, танцевать до упаду и лакомиться от души вкусными яствами. Птиц люблю и детей, книжки на белой бумаге читать и в одежду красивую наряжаться. Музыку слушать и картины смотреть. А еще с хорошими людьми говорить и смеяться. И даже спорить слегка…

— Меня полюби, - глухо сказал Зарубин. – Хоть на пару дней.

Я повернула голову, встретившись губами с его мягкими светлыми усиками.

— А сам-то полюбишь меня… на пару дней?

— Можно и дольше, как сердце прикажет, - ласково прошептал он.

Взялся целовать и пуговки расстегивать на моей блузке, но я воспротивилась.

— Мне бы помыться с дороги.

Зарубин счастливо хохотнул.

— И я не лучше, айда на лыву купаться.

— Сейчас? А это далеко?

— Близехонько через луг. Я же тебе про целебный родник рассказывал.

— Так мы лечиться пойдем? – рассмеялась я, чувствуя во всем теле сладкую истому предвкушения.

Так много обещали искрящиеся зарубинские глаза и полные влажные губы. Все возьму и сама ни в чем не откажу.

С головой в омут.

Глава 29. Лечение по-Зарубински

Теплых соленых ключей вокруг Красногорского монастыря было несколько. Двумя заведовали монахи, а один притаился неподалеку от хутора Василисы Андреевны и считался собственностью Зарубина. В свои частные владения хозяин меня и повел.

Нависли над землей бархатистые сумерки. Провожая очередной июньский день, в кустах заливались птицы, как заводная стрекотала всякая насекомая мелкота. Приятно было спускаться в купальню по гладким деревянным доскам, за день нагретым на солнце. Я аккуратно развесила полотенце на перила и вдруг заметила, что Илья начал раздеваться.

— Вы же пропустите даму вперед?

— Одну вас оставить не могу. Со дна кипучие ключи бьют, от серного пара с непривычки голова может закружиться. А вы женщина нежная, чувствительная, должен я рядом быть для подмоги. На всякий случай.

Аргументы важные предъявляет, а глаза-то хитрющие. Ну, вместе, так вместе!

Я небрежно тронула еловую веточку над перилами мостка, измазала пальцы в желтой пыли и с досадой сказала:

— Тогда отвернитесь, мне надо переодеться.

— А лечиться лучше голышом, - доверительно сообщил Зарубин, успевший стащить второй сапог.

— Что же вы предлагаете? – замешкалась я с воротом блузки.

— То и говорю, одежку бросай и прыгай сюда.

Он уже стоял посреди заводи размером не больше четырех метров. Протягивал ко мне руки и лукаво щурил глаза.

— Сами-то… - не закончила фразу, хотела на нижние штаны намекнуть, которые Зарубин закатал до колена, прежде чем войти в воду. А ведь с полуслова понял.

— Смущать тебя не хочу.

— Вот спасибо! И все же отвернись на минутку. Скоро присоединюсь.

Я расправилась с блузкой и поспешно напялила через голову холщовую сорочку на бретелях, что дала Василиса для купания. Немного великовата в груди, рассчитана на женщину покрупнее, но некогда привередничать. Хорошо, что не слишком длинна, только до щиколоток достает.

В горячую воду вошла осторожно, под пристальным взглядом Зарубина. Что-то победное чудилось мне в его улыбке и позе. Захотелось резко взбрыкнуть.

— И много девушек сюда лечиться привозил?

— Допрежь тебя не было ни одной, - заверил Зарубин. – Ты ближе ступай, не бойся. Не трону, коли стыдлива.

— А я тебя не боюсь. И насчет тронуть тоже неизвестно…

— Что тебе неизвестно? – вскинулись на загорелый лоб его темные брови.

— Кто кого тронет еще! – угрожающе буркнула я, а у самой душа в пятки и сердце неимоверно колотится, приятная нега охватывает уставшее за день тело.

И хочется и колется, и маменьки нет рядом запретить. А мысли причудливые крутятся в голове, о разных способах оздоровления, например.

Тут нога у меня скользнула по вязкой глине на дне, я испуганно пискнула и полетела назад, но Зарубин успел сцапать за сорочку и рвануть на себя. Спустя мгновение уже томилась в его жарких объятиях.

— Пусти, медведище, ведь задушишь!

— Как же тебя пустить, если так сладка…

— Мы же лечиться и мыться пришли, – слабо протестовала.

— Одно другому не мешает, Аленушка!

Ну, я и сдалась, сама его за шею обхватила, тесно прижалась к широкой груди, где темнели мокрые завитки волос. Бретели моей сорочки скоро сползли на талию и, отяжелев от воды, облепили бедра, сковали свободу передвижения.

Русалкой представила себя, расшалилась, начала страстно отвечать на поцелуи и томно вздыхать.

— Тяжко здесь, душно, - наконец промычал Зарубин, увлекая меня обратно к деревянному настилу.

Я думала, собирается выбираться на бережок, а там уж мы устроимся поудобнее, но Зарубин, не выпуская из воды, задрал на мне тряпки и прижался сзади. Что оставалось в столь деликатном положении? Расслабиться и получать удовольствие, других вариантов нет.

Только протянула невнятно:

— Лекарь из тебя...

— А-а… чего? – не сбавляя напора и темпа, сдавленно вымолвил он.

— Лечишь, говорю, хорошо, - похвалила я, не разлепляя увлажнившихся ресниц.

— Так это… долго ли умеючи.

Тогда я совершенно доверилась мастеру. Пожалуй, для лучшего результата надо весь курс пройти, одной процедуры маловато будет.

Вздрагивая от вечерней прохлады, выходила из купели уже на ватных ногах, Наскоро обтерлась полотенцем, показавшимся непривычно жестким, натянула белье, поправила волосы.

Зарубин откровенно разглядывал мои формы со стороны, вслух любовался.

— Статуэточка литая… Спрятал бы в сафьяновый футлярчик, никому не показывал, берег для себя.

— Ну-ну…

Как назло растеряла все колкие отговорки, да и не хотелось больше брыкаться. Мне бы шнуровку на лифе докончить и юбку надеть, (пальцы не слушаются, немного дрожат). Не пойду же с голыми коленками в горницу.

Возвращались домой в потемках. Далеко на поле перекликались перепела. Филин ухнул в лесу, зашумели высокие ели у ограды. Кучум на цепи жалобно заскулил, опрокинул пустую миску.

— Обижается, что с собой на прогулку не взял, - пояснил Зарубин.

— Может, завтра погуляем втроем? - предложила я.

— И то дело.

Здешние зарубинские хоромы представляли собой три избы, соединенные теплыми переходами. В одной жила Василиса с двумя работницами (на второй этаж в пристройку вела лестница, там останавливалась деревенская родня), вторая изба предназначалась хозяину на время приезда, тут же хранились запасы мелкого и дорогого товара, третья, вроде бы, гостевая изба. Нынче я в ней ночую.

На стол нам накрыли в горнице под образами. Отпустив работниц, Василиса сама допекла в печке блины. Стол уже был заставлен деревянными блюдами с закуской: рыба красная, балык, прошлогодние увядшие рыжики и нынешние огурчики - малосол. Крупные ломти серого хлеба и сметана. Розовое сало с тонкой мясной прослойкой посыпано семенами укропа и украшено перьями зеленого лука.

Я не хотела наедаться на сон грядущий, но как устоять против домашней роскоши? Ухватила тонюсенький кусочек сальца с блюда, а он не до конца был отрезан, потянулся за ним весь шмат. Зарубин ножиком ловко – чик! Поглядывает на меня с прежней победной улыбкой, везде –то успеет, сокол. Во всем хорош.

Хотела слегка губы надуть, но передо мной с пылу с жару блин шлепнулся, - пухлый такой, румяный и ноздреватый, видимо, на закваске. Кошусь на Зарубина, - он свой блин трубочкой свернул и в желтое растопленное масло макает.