Одиночество Сони и Санни, стр. 37

Мама засиделась с Бабаягой допоздна, любуясь на волшебство леса. Вот явилась поохотиться на белку сова-сплюшка. Запуталась в ветках, не знает, как на какую сесть, а белка перебегает с ветки на ветку; птица преследует ее, но поймать не может. Белка бегала молча, сова тоже молчала. На мгновение, прежде чем исчезнуть: белка прыжком, а птица паря, – сова повернула голову и посмотрела прямо на Маму. Лес заполнился холодным лунным свечением.

Наутро Мама отправила в Индийский международный центр письмо с заявлением об отставке. «Среднее Облако», на Техри-роуд у подножия горы, сдавалось в аренду миссионерской школе-интернату под жилье для учителей. Если сократиться с расходами, арендной платы Маме хватит на проживание в «Большом Облаке», которое стояло выше по склону. «Малое Облако», бывшая мастерская отца, переделано в садовый сарай. Все три «Облака» обволакивал собой лес.

Папа зашел в супермаркет «Махеш», и ему сказали:

– Что-то давно не видно вашу жену, обычно она каждую неделю приходит.

– Она поехала починить крышу в своем наследном доме.

Соседи интересовались:

– А где ваша жена?

– Переделывает ванные комнаты. Нет ничего неудобней, чем ванные комнаты в этом доме.

Он пошел на концерт, и его замучили вопросом:

– Где Сехер? Что-то ты везде все время один.

– Небезопасно оставлять дом пустым. Там рыскает вокруг всякая шушера, лалас и дадас, престарелые бизнесмены, дедушки с рулеткой, прицениваются к имуществу, а оно в последнее время взлетело в цене.

В библиотеке:

– Мы получили антологию рассказов Тагора. Передайте жене, что книжка ее ждет.

– Пусть не ждет, Тагор первейший напыщенный идиот!

От этих слов пенсионеры, сумевшие пережить последние новости, всхрапнув, проснулись над своими газетами. В читальном зале недополучатели докторских степеней оторвали свои досрочно поседелые бороды от трудов вроде «Торговые связи между Древним Римом и Малабарским побережьем» или «Матриархальная организация касты куртизанок Калавантелу в Восточном Андхра-Прадеше», которые им не суждено завершить.

Годовщина свадьбы Джехангира и Марго в клубе «Джимхан»:

– Она, конечно, спустится с гор, чтобы отпраздновать с нами?

– Если не впустить кошку на ночь, ее утащит пантера.

Доктор Памела Лалвани, заведующая местной клиникой:

– Хорошо, она присматривает за кошкой, но кто присмотрит за вами?

– За мной не нужно. Я взрослый.

А за его спиной они говорили: «Жена от него сбежала».

По вечерам Папа пил в одиночестве, пил, барабанил пальцами по столу и пережевывал свою боль. Бормотал: «Черт бы ее побрал!» – во время вечерних прогулок по безлюдному Панчшил-парку. Принимая душ, бранился: «Сука! Сука! Сука!» Бросил книжку, которую она подарила ему на рожденье, в кучу хлама, предназначенного на выброс. Папин гнев питался его стыдом. Он припомнил финского ситариста. Столкновение с ним заставило Папу почувствовать себя отсталым, стереотипным индийским мужчиной, рабом своей ревности. Собственник всегда видится ограниченным. Он выудил томик стихов из кучи хлама и спрятал его за ряд других книг на полке – затем, чтобы его не видеть, но и не показать себя обывателем. У книжки был рельефный, с перехватами, корешок, форзацы морской синевы с мраморными разводами и страницы с золотым обрезом.

Он сказал Чанду, что уезжает в командировку. Сказал своему секретарю Тандону, что берет короткий отпуск, чтобы уладить семейные дела. Балбир Сингх отвез его в аэропорт, и через полчаса, уверившись, что Балбир Сингх точно уже уехал, он вышел из аэропорта и нанял машину, чтобы довезли до Ландура. Там, у базара, они, как всегда, застряли в пробке из машин, сигналящих, потому что те, кто поднимался по крутому склону, и те, кто медленно спускался оттуда, сошлись в узком месте. Дюйм за дюймом ползли они мимо «Новомодного хлеба», «Новомодного магазина компьютеров», «Новомодного базара», «Новомодной школы», «Яиц победы» и «Антиквариата Сабри». Сабри!

Когда-то давным-давно Папа схватился за возможность помочь Маминой маме, чтобы продвинуться в ухаживаниях за ее дочерью. Взял на себя такие вопросы, как подключение газа и телефона, и когда дамы дошли до того, что стали посылать Мулчанда к Сабри, выставляя на продажу один предмет за другим, они не знали, что антиквару было приказано звонить Папе всякий раз, когда из «Облачного коттеджа» поступала доставка. В тот день, когда Папа сделал Маме предложение, он торжественным образом отправил все это обратно, в том числе и драгоценный чайник «Розенталь», белый с розовыми бутонами. Мамина мама была до слез тронута, сама Мама – до слез унижена. Не в ее силах оказалось растолковать будущему супругу, почему она чувствовала, что ее продали-купили-перепродали за чайник.

Случайно глянув в окно, она увидела, как Папа спускается по склону. Топ! Топ! Он топал, чтобы стряхнуть землю с ботинок, и прислушивался к своему дурацкому топоту даже здесь, в шепчущем, шелестящем лесу. Недолго думая, Мама кинулась к задней двери и выбежала, чтобы с ним не столкнуться. Но минут через пятнадцать вернулась, осознав, что от столкновения не уйти, и обнаружила Папу на веранде. Он сидел, а кошка неотрывно следила за ним из-за герани, и кончик ее хвоста постукивал мерно, как метроном.

– Надолго ты сюда? – спросил он, когда они вошли внутрь.

Она ответила в неприятной манере дзенских монахов:

– Пока гора снова не станет горой.

– И что это должно означать?

– Что все в моей жизни стало фальшивым. Я больше не могу лицемерить.

Он вынул потертый бумажник из коричневый кожи, бросил его на стол и обошел комнату. Облака разводов от дождя и плесени растеклись по стенам, скатерти и акварели, обратной тому, какой она замышлялась, – вид не на сосновую ветку, а на пространство, не заслоненное ею.

– Послушай, – сказал он, – я знаю, что бываю несправедлив, но неужели ты меня больше не любишь?

Услышать глагол «любить», которого они избегали годами, было так дико, что он застрял у них в головах.

Наконец Мама сказала:

– Я хочу быть одна, вот и все.

– Но почему?

Они встретились взглядом. Это было ужасно.

– Оставь, – сказала она, – это больше не имеет значения.

– Как это может не иметь значения?

– Нет смысла притворяться, – сказала она. – Я вижу, ты чувствуешь то же самое. По твоим глазам вижу.

Он знал, что в ее словах правда. Намешалось столько злобы и обиды, что любовь ушла или же осталась лишь в памяти. Но если память о ней так сильна, это значит, конечно, что любовь все еще здесь. И даже если бы он признал, что все миновало, беда состояла в том, что он по-прежнему жаждал ее любви и по-прежнему хотел, чтобы она жила с ним в Дели, потому что не переставал ею гордиться, само его самоуважение зиждилось на том, что она у него есть. Такое абсурдно упрямое чувство, он первый не стал бы этого отрицать.

Хотел сказать что-нибудь саркастическое, но вместо этого попросил разрешения воспользоваться ванной комнатой и прошелся по дому, куда впервые его привел, молодым человеком, приятель, который дружил с Мехер. Взглянул мимоходом на снимок безумных глаз, сделанный Зигфридом Барбье: то были глаза гималайского паука, обитавшего в ванной. Когда у женщины не осталась никого из родни, разве не нормально ей привязаться тесней к мужу? С Мамой все случилось наоборот.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.