(Не) желанная невеста для злодея, часть I (СИ), стр. 36

Реального, равного ему врага, который мог бы справиться с ним здесь и сейчас, просто не существовало. Все его противники могли доставить ему временные проблемы, потрепать границы, украсть секреты, но Каэлан в конечном итоге всё равно выходил победителем. Он был сильнее, умнее, беспощаднее и, что самое страшное, хитрее. Он видел шаги наперёд, предвосхищал заговоры, превращал чужие козни в своё оружие. Ни у кого просто не было шансов в честной (или нечестной) игре против него.

Отчаянная, безумная мысль мелькнула в моей голове. А что если все-таки попробовать связаться с кем-то из его врагов? Предоставить им информацию о Каэлане, которой они не владеют и возможно тогда…

Но сердце тут же сжалось ледяным тисками.  А если Каэлан узнает о моем предательстве…

А он узнает. Он обязательно узнает. У него драконы в небе и шпионы в каждой щели. Он уже сейчас, наверное, следит за мной. Любая моя попытка выйти на связь с его противником будет расценена как предательство. А предателей он не прощает. Никогда. Получается, что я сама подставлюсь, обрекая себя на смерть.

Я обессиленная села в кресло, совершенно не понимая, как быть.

Тупик. Абсолютный, беспросветный тупик. Бороться в одиночку — безумие. Искать союзников среди его врагов — самоубийство. Подчиниться, смириться, попытаться «возглавить неизбежное», как советовал отец… Мысль об этом вызывала во мне приступ тошноты. Стать «королевой» рядом с этим драконом? Даже не королевой, а его тенью, его собственностью…

Внезапно в дверь постучали. Три чётких, вежливых удара.

— Войдите, — отозвалась я.

Дверь открылась, и в проёме показалась Лира. На её лице читалось беспокойство, смешанное с осторожной надеждой.

— Ваша светлость, мадемуазель Элоиза прибыла. С эскизами и образцами тканей для… для церемонии в субботу. Прикажете принять её?

Портниха. Обсуждение наряда для официального объявления помолвки. Идеальный символ моей капитуляции, облечённый в бархат и шёлк. Горькая ирония сдавила горло. Но я кивнула.

— Да, Лира. Пропусти ее.

Элоиза встретила меня почтительным реверансом.

— Ваша светлость, — начала она мягко. — Я принесла варианты, как мы и обсуждали. Учитывая важность события, я предлагаю сосредоточиться на строгости линий и богатстве ткани, а не на излишних украшениях. Вам нужно выглядеть… достойно и мощно.

Она подчеркнула последнее слово. Она понимала. Понимала больше, чем можно было сказать вслух.

— Вы правы, мадемуазель Элоиза, — сказала я, подходя к столу и проводя пальцами по холодной, шелковистой поверхности парчи. — Никаких рюшей, бантов, легкомысленных деталей. Чёткий силуэт. Высокий воротник. Длинные рукава. Цвет… тёмное серебро или глубокий синий, как ночное небо перед бурей.

Элоиза кивнула, её глаза загорелись профессиональным интересом.

— Отличная мысль. Синий бархат, расшитый серебряной нитью в виде созвездий, видимых на Севере. Это будет и красиво, и символично. Он расскажет историю о вашем новом доме.

О новом доме. О ледяной тюрьме. Я подавила спазм в горле.

— Да. Именно так. И ещё одно, — я опустила голос. — Мне понадобится ещё один наряд. Не для церемонии. Для путешествия на Север. Тёплый, практичный, из самых лучших, но неброских материалов. Нечто, в чём можно провести долгие дни в дороге и при этом не ударить в грязь лицом при прибытии. И… — я сделала паузу, — мне понадобится скрытый карман. Надежно скрытый. В платье для церемонии и в дорожном костюме.

Элоиза замерла. Её взгляд стал осторожным, вопросительным. Она не спросила «зачем». Она была умной женщиной, выжившей в придворных интригах благодаря своему таланту и умению молчать.

— Это можно устроить, — наконец сказала она тихо. 

Глава 52

Все последующие дни до дня помолвки пролетают с невероятной скоростью. Замок бурлил суетой, но для меня это был лишь фоновый шум, глухой гул за толстыми стенами отчаяния. Каждый час, каждая минута приближали субботу, превращаясь в одно сплошное, мучительное ожидание. Я наблюдала за этой лихорадочной деятельностью словно со стороны, как будто готовились не к моей помолвке, а к какому-то далёкому, чужому спектаклю.

И в этой бешеной суете царило на удивление гнетущее спокойствие. Ни новых ядовитых выпадов Илдис, ни глупых провокаций Луки. Даже отец старался не встречаться со мной лишний раз, ограничиваясь формальными вопросами через слуг. Каэлан исчез из замка вскоре после того рокового ужина — по делам, как объявили всем. Но он дал слово прибыть к церемонии. Его отсутствие должно было бы приносить облегчение, но оно лишь усиливало тревогу.

Каэлан не искал встреч, не заговаривал со мной. Он просто был. Его фигуру я видела иногда в дальнем конце галереи, беседующей с отцом о делах, его низкий голос доносился из-за закрытых дверей кабинета. Но даже когда его не было видно, я чувствовала на себе тяжесть его внимания. Холодное, аналитическое, владельческое. Он давал мне время — время осознать, смириться, приготовиться. Это было хуже любых угроз. Это была уверенность хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь лишь ждёт, пока та выбьется из сил.

Тишина вокруг была не мирной. Она была звенящей, напряжённой, слишком полной. Затишье перед бурей — я была в этом абсолютно уверена. 

Я ощущала себя марионеткой, которую готовили к выходу на сцену. Дни проходили в бесконечных примерках. Мадемуазель Элоиза со своей командой буквально осаждали мои покои. Бархат, парча, шёлк — все оттенки синего, серебряного и чёрного, цвета ночи и льда. Платье для церемонии помолвки росло под её искусными пальцами как живое существо — строгое, с высоченным воротником, длинными, сужающимися к кисти рукавами, с лифом, украшенным сложнейшей вышивкой серебряными нитями, изображавшей северные созвездия. Оно было великолепно. И оно было мне ненавистно. Каждый прикосновение к этой ткани, каждый взгляд в зеркало, где отражалась чужая, отчуждённая невеста, вызывали спазм в горле.

Элоиза работала молча, сосредоточенно, но её глаза иногда встречались с моими в отражении, и в них я видела не просто профессиональный интерес, а нечто вроде понимания и тихой, решительной солидарности. Она вшивала в подкладку платья и дорожных костюмов (я решила все-таки заказать несколько таких костюмов, а не один) те самые скрытые карманы — маленькие, почти неощутимые, но глубокие. Мы не обсуждали, что я собиралась туда положить. Это было наше молчаливое соглашение.

Между примерками меня мучали церемониалом. Старый церемониймейстер отца, сухонький человечек, часами заставлял меня повторять поклоны, слова согласия, движения при обмене кольцами.

— Смотрите чуть ниже уровня глаз лорда, но не опускайте головы полностью… Произносите клятву чётко, без дрожи, но и без вызова… Ваша рука должна быть расслабленной, когда он наденет кольцо, но не вялой… —его монотонный голос сливался с тиканьем часов, превращаясь в фоновый гул кошмара. Я повторяла всё механически, душа отделилась от тела и витала где-то под потолком, наблюдая за этой жалкой пародией на собственную судьбу.

Лира была моей единственной опорой. Она превратилась в тень, бледную и всегда настороженную. Она лично проверяла каждое блюдо, каждую кружку чая, принесённую на подносе. Она шептала мне обрывки слухов, подслушанных в закоулках замка: что Илдис злится из-за непомерных трат на моё приданое, что Луку стали часто замечать в компании таких же никчёмных молодых дворян из-за чего князь на него злится, что отец получает какие-то тревожные донесения с границ, но виду не подаёт. Мир за стенами моей комнаты кипел своими страстями, но для меня он сузился до размеров этой золотой клетки, день ото дня становящейся всё теснее.

Вечер перед помолвкой я провела в своей комнате, отказавшись от ужина под предлогом мигрени. Лира, понимающе кивнув, принесла мне лёгкий бульон и травяной чай. Она стала тише и внимательнее, её преданность теперь выражалась не в болтливости, а в умении быть незримой и в то же время всегда рядом.