(Не) желанная невеста для злодея, часть I (СИ), стр. 37
Я проснулась ещё затемно, от собственного учащённого сердцебиения. За окном была предрассветная мгла, густая и беззвёздная. Воздух в комнате казался спёртым, несмотря на приоткрытую форточку. Я лежала, уставившись в темноту пока в дверь осторожно не постучали.
Вошла Лира с подносом, на котором дымился чай из успокаивающих трав, приготовленный мастером Орвином.
Дальше была ванна с лепестками роз и ароматными. Потом долгие часы у зеркала. Служанки во главе с мадемуазель Элоизой возились вокруг меня, как пчёлы вокруг улья. Они укладывали волосы в сложную, но строгую причёску, заплетая в косы и закрепляя их серебряными шпильками с тёмными сапфирами. Лицо покрыли лёгким слоем пудры, чтобы скрыть синяки под глазами, губы слегка подкрасили бальзамом с оттенком вина. Никакой яркой косметики. Только благородная, сдержанная бледность.
И, наконец, платье. Тёмно-синий бархат, густой и глубокий, как ночное небо в безлунную ночь. Село оно просто великолепно на мне.
Когда всё было готово, Лира распустила всех служанок и осталась со мной наедине. Скоро начнут съезжаться гости. Скоро всё начнётся.
Глава 53
Дверь открылась, и в проёме возник князь Арриго, мой отец. Он был облачён в парадные одежды из тёмно-бордового бархата, расшитого золотом — цвета власти и крови. Его лицо было гладко выбрито, волосы тщательно уложены, но в глубине глаз я увидела не отцовскую нежность или гордость, а ту же самую, знакомую смесь расчёта и напряжения. Он оценивающе оглядел меня с ног до головы, и его губы на миг сложились в нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение.
— Время пришло, — произнёс он просто. — Гости собрались. Всё готово. Нам пора.
— Я готова, — ответила я, и это была правда. Я была готова, как приговорённый готов шагнуть на эшафот. Вся внутренняя дрожь, всё безумие последних дней сжалось в моей груди в маленький, твёрдый и очень холодный шар. Страх никуда не делся, но он превратился в оружие — острый, отточенный шип, направленный внутрь, дающий боль, которая не давала оцепенеть.
Князь протянул мне руку, обёрнутую в тончайшую кожу. Я положила на неё свои пальцы и почувствовала его мощную, несгибаемую хватку. Он не просто вёл дочь под венец. Он вёл разменную монету к месту заключения сделки.
Мы вышли из покоев. Длинный, освещённый факелами коридор, ведущий к центральной лестнице, казался бесконечным туннелем. Наши шаги — его тяжёлые, мои лёгкие, но чёткие — гулко отдавались от каменных стен. Слуги, встретившиеся по пути, замирали, прижимаясь к стенам и опуская глаза. Их почтительные поклоны были полны не уважения, а страха и любопытства.
И вот мы у вершины широкой мраморной лестницы, ведущей в главный зал. Внизу, за распахнутыми двустворчатыми дверьми, кипела жизнь. Приглушённый гул десятков голосов, блеск дорогих тканей, вспышки драгоценностей в свете сотен свечей. Воздух был густым от запахов дорогих духов, воска, вина и человеческого возбуждения.
На мгновение всё замерло. Все головы повернулись к нам. Сотни глаз — любопытных, оценивающих, завистливых, злорадных — устремились на меня. Я увидела в толпе Илдис, стоявшую рядом с бледным Лукой. Её взгляд был ледяным триумфом, смешанным с ядовитой ненавистью. Она видела не моё великолепие, а моё поражение, и наслаждалась им. Лука же смотрел куда-то в сторону, избегая встречи с моими глазами — призрак угроз Каэлана, видимо, всё ещё витал над ним.
И тогда я увидела его. Он стоял у дальнего конца зала, у подножия небольшого возвышения, где обычно восседал отец во время официальных приёмов. Каэлан. На нём был тёмно-серый, почти графитовый камзол из тяжелого шелка, расшитый по вороту и манжетам серебряной нитью в виде стилизованных драконьих чешуй. Он не носил никаких украшений, кроме одного — массивного серебряного перстня с тёмным, почти чёрным камнем на мизинце правой руки. Он стоял непринуждённо, руки за спиной, и смотрел не на толпу, не на князя, а прямо на меня. Его взгляд, преодолевая расстояние, добрался до меня ледяным прикосновением. В нём не было торжества, нетерпения или даже привычной насмешки. Там была лишь абсолютная, всепоглощающая уверенность. Уверенность скульптора, который вот-вот поставит последнюю точку на своём творении.
Отец, не ускоряя и не замедляя шага, повёл меня вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался в висках. Я не опускала глаз. Я смотрела прямо перед собой, на Каэлана, впитывая его образ, этот символ моей гибели, стараясь превратить страх в холодную ненависть, которая хоть как-то могла согреть изнутри.
Мы прошли через зал, и толпа расступалась перед нами.
Наконец мы остановились перед возвышением. Князь отпустил мою руку и отошел в сторону, занимая своё место. Я осталась стоять одна, в паре шагов от Каэлана. Он медленно, с убийственной грацией, приблизился.
— Княжна Мелисса, — его голос, низкий и вибрирующий, прокатился по залу, заставив окончательно стихнуть все разговоры. Он говорил не громко, но каждое слово было отчеканено и разлетелось по углам. — Вы сияете сегодня.
Это была не любезность. Это была констатация факта, произнесённая с лёгким оттенком собственнического удовлетворения.
— Благодарю вас, лорд Каэлан, — ответила я, и мой голос, ровный и холодный, прозвучал удивительно чётко. — Вы тоже выглядите… соответствующим моменту.
В уголке его губ дрогнула едва заметная улыбка. Он уловил мой скрытый вызов, моё нежелание полностью капитулировать даже в этот момент. И, кажется, это его позабавило.
Князь Арриго заговорил, привлекая к себе внимание:
— Доблестные гости, друзья, соратники! — его голос, усиленный акустикой зала, зазвучал весьма торжественно. — Мы собрались здесь по великому и радостному поводу! Чтобы скрепить узы, которые послужат не только благу двух наших домов, но и стабильности на наших границах, процветанию земель и укреплению традиций! — Он говорил красиво, пусто и лживо, вызывая во мне дикое раздражение. — И сегодня, перед лицом вашим и перед лицом предков, — продолжал князь, — я, Арриго, с гордостью и радостью отдаю свою дочь, княжну Мелиссу, в невесты доблестному и могущественному лорду Каэлану де’Морвену, правителю Северных земель! Да будет этот союз крепок, как скалы его гор!
Церемониймейстер, нервно ёрзавший рядом, подал знак.
Я сделала шаг вперёд, к Каэлану. По ритуалу, я должна была произнести короткую клятву согласия, положив свою руку на протянутую ладонь жениха. Моё сердце бешено колотилось, крича внутри: «Нет! Нет! Нет!». Но лицо оставалось спокойным. Я подняла руку, и моя ладонь, холодная и сухая, опустилась на его протянутую руку.
Его кожа была прохладной, а пальцы — твёрдыми и сильными, сжимающими мою руку не как драгоценность, а как неотъемлемую часть владения. Его взгляд приковал меня к месту.
— Княжна Мелисса, — произнёс Каэлан, и на сей раз его слова звучали только для нас двоих, хотя их слышал весь зал. — Перед лицом собравшихся свидетелей, вы согласны принять мою руку и сердце, связать свою судьбу с моей и вскоре стать моей супругой, разделяя долг, честь и будущее моих земель?
Текст был стандартным. Но в его устах он звучал как ультиматум. «Сердце» здесь было пустым звуком. «Долг, честь, будущее» — вот что имело значение.
В зале затаили дыхание. Я чувствовала на себе взгляды отца, Илдис, сотни других. Я встретила взгляд Каэлана. В его ледяных глазах я не увидела ожидания ответа. Я увидела знание. Он уже знал мой ответ. Он просто ждал, чтобы я его озвучила, поставив последнюю точку.
Глубокий вдох. Воздух пах воском и страхом. Я открыла рот, и слова, отточенные на бесчисленных репетициях, вышли наружу сами, как будто их говорил кто-то другой:
— Я, Мелисса, дочь князя Арриго, перед лицом всех здесь собравшихся, согласна принять вашу руку и… разделить вашу судьбу. Да будет этот союз крепок.
Я не сказала «сердце». Я не могла. Я сказала «судьбу». Это было маленькое, никем не замеченное искажение текста, но для меня оно было важно. Я соглашалась не на брак по любви, а на сделку с роком.