Конфидент (СИ), стр. 9

— Приехали, Варвара Михайловна.

— Да, — тихо ответила она — Вижу.

Из парадного вышел слуга. Посмотрел на меня, на Петри, окинул замызганную карету таким взглядом, словно её появление оскорбляло весь дом. Глядя на нас, он выдержал длинную паузу, словно надеялся, что непонятные оборванцы поймут, что ошиблись адресом и сейчас уберутся восвояси.

— Чего изволите? — буркнул он наконец, не спускаясь со ступеней.

— Хозяев кликни, — ответил я в тон ему. — Скажи, что приехала барышня Варвара Михайловна Козодоева.

Слуга изменился в лице.

Он ещё раз посмотрел на Вареньку, теперь уже внимательнее, поклонился и исчез за дверью.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и минуты, как дверь снова распахнулась и на крыльцо выплыла дородная дама лет пятидесяти. На ней было светлое платье с таким количеством кружев и оборок, что в первый миг я даже не понял, где заканчивается хозяйка и начинается её наряд. За дамой спешили две девушки и всё тот же слуга.

— Варенька! Господи, Варенька!

Варвара Михайловна успела сделать два шага, после чего оказалась заключена в объятия. Дама прижала её к груди, поцеловала в обе щёки, отстранила, оглядела с головы до ног и снова обняла.

— Какая же ты стала! Совсем взрослая! А мы ничего не знаем, ни одного письма… Михаил Васильевич опять решил, что родня ему без надобности? Ну, ничего, теперь ты здесь. Проходи скорее, с дороги ведь, устала, наверное…

Радость выглядела вполне убедительно. Голос дрожал, глаза увлажнились,

Вот только мне отчего-то не верилось в нежные родственные чувства этой статной матроны.

Возможно, дело было в том, как быстро хозяйка успевала между восклицаниями осматривать карету, Петри, мой сюртук и отсутствующие дорожные сундуки. А возможно, после знакомства с Козодоевым я сделался слишком подозрительным к любой шумной родственности.

— Тётушка… — Варя попыталась высвободиться. — Подождите. Я должна вам сказать…

— Что такое, дитя? Ты нездорова? Господи, да на тебе лица нет! В дом, немедленно в дом. Там всё и расскажешь.

— Папенька умер.

Дама замерла.

Её руки всё ещё лежали у Вареньки на плечах. Несколько мгновений она смотрела на девушку, словно не поняла сказанного.

— Как умер?

— Его убили… Мертвяки, — нашлась, наконец, Варенька. Ну да. Скажи она, что его убил привезший её Александр Дубравин, вопросов бы возникло намного больше.

— Михаил? Мертвяки?..

Румянец сошёл с её лица. Она отпустила Вареньку, прижала ладонь ко рту и отступила на полшага. Теперь потрясение выглядело настоящим.

— Господи помилуй… Когда? Как же это?.. Почему нам не сообщили?

— Всё произошло совсем недавно, — вмешался я. — Варвара Михайловна сама едва спаслась. Ей пришлось спешно покинуть имение, а так как на Порхов также напали, было не до писем, уж извините.

Дама, наконец, обратила на меня внимание.

— А вы?..

— Дубравин Александр Алексеевич. Сосед покойного Михаила Васильевича.

— Это Александр Алексеевич меня спас, — сказала Варенька. — Если бы не он, я бы…

Голос у неё дрогнул. Дама снова обняла её, на этот раз без прежнего шума.

— Александр Алексеевич, да что же вы на пороге! — спохватилась хозяйка. — После всего, что вы сделали для нашей девочки… Извольте войти. Отобедаете с нами, отдохнёте. Комнату сейчас приготовят.

— Прошу меня простить, но боюсь, что мне нужно ехать, — чуть суше, чем стоило, ответил я. — Так что позвольте откланяться.

Варя резко повернула ко мне голову.

— Вы уже уезжаете? — испуганно пролепетала она.

— Варвара Михайловна, я прошу меня извинить. Мне нужно ещё устроиться самому и закончить несколько дел. Если вы пожелаете, мы увидимся на днях. А сейчас мне нужно ехать.

По её лицу было видно, что отпускать меня ей не хотелось. Оно и понятно: за последние недели вокруг не осталось почти никого знакомого, а теперь ей предстояло войти в практически чужой дом и заново пересказывать всё, что произошло в Язвищах.

Если бы я мог чем-то ей помочь — клянусь, я бы остался. Вот только торчать рядом и слушать семейные причитания было абсолютно бессмысленно. К тому же в Симеоновском переулке меня уже ожидал собственный семейный приём. Который тоже имел собственные, скажем так… Особенности.

— Хотя бы чаю! Вы же с дороги.

— Благодарю, но сегодня никак не могу. В другой раз — непременно. Сейчас меня ждут.

В итоге мы сошлись на том, что через несколько дней я непременно явлюсь с визитом.

— Обещаете? — спросила Варя.

— Обещаю.

— Не забудете? Не испугаетесь? — с мольбой посмотрела на меня Варя.

— Варвара Михайловна, я пережил две орды, нескольких некромантов и… — я хотел сказать «и знакомство с вашим батюшкой», но решил, что сейчас это будет несколько неуместно, и сдержался — и ещё много чего. Неужели вы думаете, что меня испугает семейное чаепитие?

Она слабо улыбнулась.

Уже хорошо.

Я поклонился хозяйке, затем Вареньке и вернулся к карете. Петри уже снова сидел на козлах

— Куда дальше, барин?

Я посмотрел на него, потом на оживлённую улицу, почесал в затылке и махнул рукой.

— А дай-ка, братец, я сам править буду. Так быстрее станет.

Петри спорить не стал. Подвинулся, освобождая мне место, а я устроился на козлах, подобрал вожжи и тронул лошадей.

Карета покатила прочь от дома. На первом же перекрёстке я оглянулся. Варенька всё ещё стояла возле парадного. Дородная родственница что-то говорила ей, придерживая под локоть, но Варя смотрела вслед карете.

Я повернул к Невскому и вздохнул.

Впереди меня ждала встреча с тётушкой. Анна Ильинична была женщиной, в сущности, хорошей. Она приняла меня ребёнком, воспитала, вывела в общество и много лет терпела мои выходки. Уже за одно это следовало быть ей благодарным.

Вот только в некоторых аспектах тётушка была такой… М-м-м… Своеобразной, что встрече с ней я бы иной раз предпочёл встречу с костяным стражем.

С ним хотя бы всё просто. Стреляешь в голову — и никаких вопросов.

Однако семью не выбирают, а тётушка — последняя, кто остался из моей родни. И хотя бы поэтому стоило бы вести себя с ней посдержаннее.

Карета выехала на Невский. Я направил лошадей в сторону Симеоновского переулка и вздохнул, предвкушая предстоящую встречу.

Ладно. Не робел перед некромантами — и перед тётушкой не оробею.

Наверное…

Глава 5

Тётушкин дом в Симеоновском переулке ничуть не изменился. Та же потемневшая штукатурка, тот же чугунный козырёк над крыльцом, те же узкие окна, из-за которых, казалось, следили за каждым прохожим.

Не успел Петри остановить карету, как занавеска на втором этаже дрогнула и тут же вернулась на место.Я посмотрел на неё и вздохнул.

— Заезжай во двор, братец. Распряги лошадей да разгрузи наше добро. Если кто будет спрашивать — говори, что ты мой денщик.

— А вы, вашбродие?

— А я пойду узнаю, насколько сильно тётушка по мне соскучилась.

Судя по лицу Петри, он не понял, почему я сказал это таким мрачным голосом. Объяснять я не стал — скоро сам увидит. Я спрыгнул с козел, расправил сюртук, поднялся на крыльцо и взялся за дверной молоток.

Но постучать я не успел.

Дверь распахнулась, и на пороге показалась круглолицая Дуняша. За минувшие месяцы она немного раздобрела, но в остальном осталась прежней: румяной, суетливой и невероятно добродушной. Увидев меня, она ахнула, всплеснула руками и уже набрала полную грудь воздуха, чтобы оповестить о моём прибытии весь дом.

— Тише-тише, — проговорил я, переступая порог. — Не кричи, Дуняша! Может, мне ещё удастся незаметно подняться, переодеться и притвориться, будто я приехал завтра…

— Куда это ты собрался подниматься?

Голос донёсся из глубины прихожей. Дуняша мгновенно отступила в сторону, а я понял, что хитрый замысел провалился ещё на начальном этапе.

Моя двоюродная тётушка, Анна Ильинична, стояла в дверях гостиной, опираясь обеими руками на набалдашник клюки. Небольшого роста, сухая, прямая, с высоко поднятой головой. Тёмное старомодное платье было застёгнуто до самого горла, седые волосы убраны под кружевной чепец, на шее чернела камея. Всё на ней выглядело аккуратным, дорогим и очень старым — как и большая часть вещей в этом доме.