Сказание о второстепенном злодее 3, стр. 43

— Как и любой человек, который хоть что-то понимает в изящном искусстве хирургии, — с высокомерной улыбкой заявил Леннон. — Только я один способен провести подобную операцию. Поэтому вы либо заплатите мне требуемую сумму, либо пациент умрёт.

Глава 32

Рывок

Вскоре господин Леннон потребовал, чтобы мы покинули комнату пациентки, пока он проводит рутинный осмотр: начинать полноценную операцию до оплаты он не собирался. Адель и остальные, за неимением аргументов, вернулись в коридор.

Тогда же герои стали предлагать различные варианты решения этой дилеммы, но все они оказывались безнадёжными. Что, если попросить помощи у личного хирурга Его Высочества? Не получится. Почти все связи принца напрямую вели к канцлеру Перигону. Будучи учителем принца, он плотно опутал его своей сетью. Принц ничего не мог сделать, не привлекая его внимания. Хирург либо откажется провести операцию, либо потребует, чтобы взамен ла Труа исполнил своё обещание канцлеру и заявил, что не имеет никакого отношения к семье Руссо.

И это при условии, что он в принципе сможет провести такую операцию. Между делом Седрик заметил, что слышал про господина Леннона, который и правда был необычайным хирургом с международной репутацией. За его спиной было несколько сложнейших, первых в своём роде операций. Как вскоре признался ла Труа, ему пришлось выложить всё своё скудное дворянское состояние перед доктором просто для того, чтобы тот хотя бы обследовал его дочь.

— А если мы заставим его провести эту операцию? — неожиданно предложил Алекс, пока остальные герои ломали голову.

Саша и Адель удивлённо посмотрели на него.

— То есть, скажем, что не выпустим его из дома, пока он этого не сделает.

— Полагаю, тогда у нас возникнут серьёзные проблемы, — с лёгкой улыбкой заметил Седрик.

— И что? Он ведь врач, он должен спасти её! — стиснув кулаки, сказал Алекс.

— С чего бы? Кто ты вообще такой, чтобы ему приказывать? — не выдержал я и огрызнулся.

Алекс бросил на меня недобрый взгляд.

— Ты…

— Да, я. Я, в отличие от тебя, понимаю, что прямо сейчас в городе тысячи таких детей, которые находятся на грани жизни и смерти. Он хирург, а не ты. Почему ты думаешь, что можешь решать, кого он обязан спасать, а кого нет? — ответил я с нескрываемым раздражением.

Алекс опешил, как и все остальные собравшиеся. Я цокнул языком, оттолкнулся от стены, на которую до этого опирался, и со словами «Пойду пройдусь» направился к выходу из поместья.

К этому времени уже стемнело. Улица была бедной и наполовину заброшенной, фонарей здесь не было. За оградой начинался кромешный мрак.

Я присел на мраморные ступеньки у фасада и тяжело вздохнул. На самом деле я не планировал затевать этот спор. Наверное, я до сих пор не отошёл от того, что дочери ла Труа требовалась именно эта операция.

В рамках этого мира она действительно считалась почти невозможной. Несмотря на наличие удивительных лекарств из ОКЗ и кристальных инструментов, местная медицина — и особенно хирургия, требовавшая участия человека и скальпеля, — всё ещё сильно отставала от той, что была в моём.

Взять хотя бы фартук Леннона: он был измазан старой кровью. В своё время это считалось символом почёта для хирурга, вроде боевых шрамов; люди ещё не понимали необходимости санитарии.

Современный хирург сможет провести эту операцию — насколько мне известно, в первый раз в нашем мире её и вовсе провели во второй половине XIX века.

Я некоторое время сидел и смотрел на звёзды, пробивавшиеся на небосводе.

В какой-то момент за моей спиной открылась дверь и зазвучали тихие шаги:

— Чего тебе? — спросил я.

— Адель договорилась с доктором. Она собирается заплатить ему нашими кристаллами, — ответила Саша. — В качестве аванса.

— Он согласился?

Саша кивнула.

— Мой кристалл вам тоже нужен?

— Нет, наших хватило, — заверила меня девушка.

— А что ла Труа? Он не против? Вы рассказали ему свой план?

— Пока нет.

— Может статься, что ему всё равно будет страшно пойти против канцлера, — фыркнул я.

— Мы расскажем, — тихо ответила Саша.

И снова повисла тишина. Ночь. Город. Звёзды. Я сидел на ступеньках. Саша стояла рядом.

— … Операция пройдёт прямо сейчас. Врач сказал, что чем раньше, тем лучше.

— Естественно.

— И ещё… — Саша сделала глубокий вдох. — Я бы хотела извиниться.

— За что?

— За то, что Алекс тогда… вас ударил.

— Это ему следует извиняться, нет? — хмыкнул я.

— Он тоже извинится. Я с ним поговорю, — заверила меня Саша.

Я повернулся и с лёгким удивлением посмотрел на её серьёзное, сосредоточенное лицо. Большие карие глаза Саши блестели, отражая меня, звёзды и…

— Вниз! — крикнул я.

Глаза Саши округлились, когда я резко бросился на неё. Она охнула и больно вскрикнула: её спина ударилась о грубые мраморные ступеньки. На долю секунды наши лица оказались совсем рядом, в миллиметре друг от друга. Я почувствовал на своих губах её прерывистое тёплое дыхание; затем немедленно вскочил, всмотрелся в темноту и, заметив смутную фигуру, в руках которой дымился пистолет, вскинул наруч.

Ночной сад пронзила электрическая трещина. Тёмную фигуру отбросило в сторону железной калитки, которую она снесла, свалившись у ограды и распространяя вокруг запах горелого мяса.

— Что про…

— На нас напали, — ответил я, всматриваясь в темноту.

— Люди канцлера?..

— Нет, Мерсье… Но как он узнал?

В игре его шпионы следовали за героями… Или нет? На самом деле напрямую не говорилось, как именно Мерсье узнал про ла Труа. Что, если у него был ещё один канал связи? Но кто мог сообщить ему об этом?

— За мной! — приказал я Саше и ворвался в поместье.

Девушка побежала следом. На первом этаже мы встретили Адель, Седрика и Альфирию.

— Что происходит? — сразу спросила Адель, едва увидев наши лица.

— Нападение. Отменяйте операцию, нужно бежать, — заявил я, быстро поднимаясь по лестнице.

— Что? — опешила Адель.

— На нас напали! — крикнул я раздражённым голосом и взбежал на второй этаж.

В игре Мерсье отправлял самых лучших наёмников, которых только мог себе позволить. В битве стенка на стенку герои могли бы их победить, особенно с моей помощью, но прямо сейчас им нужно было защищать ла Труа и его дочь. При таких обстоятельствах лучше было немедленно убраться отсюда.

— Стой, она уже… — крикнула мне Адель, когда я рывком выбил запертую дверь в комнату дочери ла Труа… и замер.

Я увидел девочку на большом светлом столе, увидел Леннона в окровавленном фартуке, увидел в его руках скальпель, увидел на скальпеле кровь, увидел глубокий разрез на животе ребёнка — увидел и понял, что уже слишком поздно.

Сюжетная линия изменилась.

Операция уже началась.

— Что происходит? — побагровел от ярости Леннон.

Я оторопел. Слова, которые готовы были сорваться с моего языка — «Всё отменяется, бежим!», — вдруг исчезли.

— Немедленно выметайтесь, идёт…

— На нас напали, — раздался рядом голос Адели, которая стремительно поднялась по лестнице. Прямо за ней спешила Саша, в то время как Седрик занял оборону перед дверью.

— Что? — опешил Леннон.

— Кто напал? Где напал? — вскрикнул испуганный ла Труа, выбегая из своего кабинета и панически вращая быстрыми, темными глазками.

— Я не… — начала отвечать Адель, и вдруг раздался треск: потолок над главным залом рухнул, и вниз с криком упал человек в чёрном костюме и маске. Прямо за ним спрыгнул Зигфрид и вонзил копьё ему в живот. Человек заревел, забился в конвульсиях. Зигфрид повернул копьё, и зал наполнили истошные крики.

— Вы что творите⁈ — вскрикнул испуганный Леннон. Скальпель выпал у него из рук. Его лицо, прежде багровое от ярости, мгновенно побледнело.

— Прекращайте операцию! — крикнула ему Адель.

— Естественно, я её прекращаю!.. — рявкнул Леннон, тревожно осмотрел комнату и бросился к своему саквояжу.