Сказание о второстепенном злодее 3, стр. 42
— Мы пришли не за этим, — вдруг сказал Алекс холодным голосом.
Даже у меня побежали мурашки.
— А зачем? — неловко улыбнулся ла Труа.
— Мы…
— Планы изменились! — неожиданно вставила Саша, стукнув руками о стол.
Старик отпрянул.
— Теперь вы должны рассказать правду, — немного неуверенно прибавила девушка. — Таков приказ.
— Вот как?.. — опешил ла Труа. — Можно и так, да, так даже лучше, наверное. А что именно я должен…
Не успел он договорить, как снизу раздался звон колокольчика.
— Прошу прощения: гости. Может, очень важные. Продолжим беседу в другой раз. Не могли бы вы… нет? Ну ладно, — сказал ла Труа, нервно поднимаясь на ноги и направляясь к выходу из кабинета и дальше вниз по лестнице.
Мы переглянулись.
— Коллекторы, наверное, — сухо сказала Адель.
С лестницы открывался вид на прихожую, куда ла Труа провёл лысого человека в сером костюме и с огромными серыми усами, который нёс в руке большой саквояж.
— Прошу, господин Леннон, прошу, прошу, — снова и снова кланялся ему ла Труа, выдавливая улыбку. На лице Адель мелькнуло отвращение.
— А это знакомые, друзья семьи, не обращайте внимания. Нет, ничего не изменилось. Всё как обычно. Это хороший знак, верно? Нет? Не совсем? Да, по поводу оплаты, может, вы сперва…
Ла Труа провёл человека в сером на второй этаж — тот бросил на нас быстрый недовольный взгляд, но не сказал ни слова, — и дальше к последней комнате в конце коридора, в которой царила полутьма.
— Идём, — сказал я и отправился за ними.
— Зачем? — насторожилась Адель.
— Посмотреть.
Будет лучше, если они узнают об этом прямо сейчас.
Я провёл озадаченных одноклассников до конца коридора, открыл дверь и шагнул в тёмную, ветренную комнату. «Господин Леннон» зажигал возле кровати кристальные лампы, рядом суетился ла Труа. Когда в комнату зашла Адель, её взгляд, прежде полный недовольства и презрения, мгновенно изменился. Похожая реакция была и у Саши, и у Алекса, и у всех остальных.
На кровати посреди комнаты лежала девочка лет семи-восьми. Лицо её было настолько бледным, что, если бы не чёрные, мокрые от пота волосы, обрамлявшие его, разглядеть его на фоне белого покрывала было бы невозможно.
— Что вы делаете в комнате пациента? — грубым голосом спросил усатый человек, который тем временем надел белый врачебный фартук.
— Ничего-ничего, — сразу же вмешался ла Труа. — Это знакомые, близкие знакомые. Прошу прощения, это, эм, комната моей дочери, она болеет, но ничего серьёзного, — прошептал ла Труа и притих, продолжая улыбаться нервной улыбкой и растирая пухлые розовые пальцы.
— Ничего серьёзного? — фыркнул врач. — Да всего-то дермоидная опухоль яичника с осложнениями! У ребёнка! Ха! — Врач покачал головой.
Герои опешили — но куда меньше меня.
Секунду назад я был спокоен: я знал про девочку, про болезнь, про то, что именно на её лечение ла Труа копил деньги, — всё это было мне известно. Я приготовился увидеть печальную, но знакомую сцену, но стоило врачу назвать диагноз, который в игре, разумеется, ни разу не назывался, как меня подкосило.
Как если бы глиняному колоссу, который думал, что возвышается над всей этой историей, вдруг переломили ноги.
Я стиснул зубы.
Это была та самая болезнь, та самая операция, единственная в моей жизни, которую я провалил…
…
…
…
Как если бы простому наблюдателю, который со стороны следил за течением судебного процесса, слушая показания свидетелей и обвиняемых, разглядывая через монокль улики и в глубине души ощущая смутное удовольствие от того, что всё это происходит с другими людьми, что это они находятся в центре бури, тогда как сам он сидит в тёплом и удобном кресле, — как если бы вдруг прокурор во время пламенной речи вытянул руку, указал на него пальцем и произнёс: «Вот он! Настоящий убийца!»
На долю секунды я утратил ощущение реальности происходящего. Тем временем врач потребовал, чтобы посторонние немедленно покинули помещение.
Мы снова переместились в кабинет ла Труа, где он, нервно перебирая пальцами, пустился в объяснения.
Жена оставила его ещё несколько лет назад из-за его тяжёлого финансового положения — у него и раньше были с этим проблемы. С тех пор он как мог пытался обеспечить девочку, но потом пришла болезнь. Страшная и непонятная. Если бы этой болезнью заболела обычная крестьянка, она, верно, давно бы погибла, однако у ла Труа были некоторые средства, чтобы нанять врачей. Они поставили диагноз — и выставили счёт за операцию. И вот как раз на неё у ла Труа совершенно не хватало денег. Он и раньше был по уши в долгах. Теперь же ему пришлось умолять на коленях, чтобы выпросить ещё одну монетку. Он считался персоной нон грата у всех городских ростовщиков.
Его поместье прямо сейчас продавалось за смехотворную сумму, но покупателей пока не нашлось. И именно в этот момент с ним связались люди канцлера и предложили баснословную сумму просто за то, чтобы он «избегал судебного зала».
— Можно хотя бы десятую часть авансом? — нервно спрашивал ла Труа. — Или двадцатую? Я говорю доктору Леннону, что скоро всё будет, но он очень недоволен. Поэтому… Можно?
Мы молчали. Все — теперь действительно все — находились в состоянии лёгкого потрясения.
— Нам… надо это обсудить, — сказала Адель.
— Хорошо, я буду ждать. Можно ещё немного подождать, да… — зашептал сам себе ла Труа.
Мы прикрыли за собой дверь и спустились на первый этаж. Потом долго молчали, стоя у холодного камина.
— Может, попросить деньги у принца? — робко предложила Альфирия.
— Нельзя, — ответила Адель.
— Почему? — спросил Алекс. — Если он узнает…
— Если ла Труа получит деньги сразу после процесса, на котором он спасёт Руссо, это заметят. Об этом разбирательстве уже говорит весь мир. Дело возобновят, заподозрив подкуп.
— Может, нам самим заработать деньги? Прямо сейчас? — предложил Алекс.
— Пойду поговорю с врачом, — заявила Адель и, не дожидаясь ответа, отправилась к лестнице. Все последовали за ней — кроме меня. На полпути Саша неожиданно обернулась и спросила:
— Вы… не идёте?
Я посмотрел на неё и вздрогнул, заметив явное беспокойство в её глазах. Я тут же взял себя в руки и выпрямил спину:
— С чего бы? Пойду подышу свежим воздухом. Здесь смердит, — отмахнулся я и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь.
Небо было высокое и золотистое. На каштановом дереве в саду с ветки на ветку прыгали воробьи. Положив руки на колени, я согнулся и сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя.
Всё в порядке. Это просто совпадение. Странное, безумное совпадение. Издёвка судьбы. И не такое бывает. Бывает, что человека вдруг затягивает в игру и запрягает в систему, которая заставляет его вести себя как ублюдок. По сравнению с этим всё остальное — так, пшик. С минуту я повторял это себе, глядя на воробьёв. Когда моё сердце немного успокоилось, я вернулся в поместье, где уже звучали рассерженные крики:
— Сколько⁈
— Тысяча золотых гилингов.
— Это грабёж!
— Я вовсе не против заплатить, только когда придёт время…
— У пациента может не быть времени.
Я вздохнул и устало побрёл к лестнице.
— За эти деньги можно найти дюжину врачей! — стальным голосом заявила Адель.
— Дюжину идиотов, вы хотите сказать, — парировал хирург Леннон, сохраняя предельное, надменное хладнокровие. — Поэтому вы и наняли меня, ла Труа, верно? Но если вы хотите, — он высокомерно прищурился, — чтобы я выполнил ваш заказ, вам явно не стоит натравливать на меня своих собак.
— П-прошу прощения, господин Леннон! — запаниковал ла Труа. — Это просто знакомые, дальние, очень дальние знакомые, они про вас ничего не знают! Да будет вам известно, знакомые, что господин Леннон — лучший врач столицы! Нет, во всей Империи!
— Лучший и единственный, кто может провести эту операцию, — сухо добавил Леннон.
— Лучший и единственный, — тихо повторил подавленный ла Труа. — Я спрашивал других врачей, но, когда рассказывал им про болезнь Виолетты, все они отказывались. Говорили, что это слишком рискованно, и отправляли меня к господину Леннону.