Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 50

Когда с подарками закончили, Пасса позвал нас в свое де и усадил рядом с очагом.

— Вы уже дали слово перед своим Богом. Андрей давно анда моему внуку и для нашей хала не чужой. Теперь у него жена и свой дом. Значит, принимать вас будем вместе.

Пасса достал тонкий плетеный шнур, связал наши с Сашей руки и поднес их к огню. Несколько слов произнес по-своему, потом заговорил по-русски:

— Один человек у очага может думать только о себе. Когда людей двое, так нельзя. Разведешь слишком сильный огонь — обожжешь другого. Не добавишь вовремя дров — замерзнут оба. Теперь два человека греются у одного огня. Он должен греть обоих, а не жечь одного ради другого.

Старик снял шнур, разрезал пополам и убрал половинки в два маленьких кожаных мешочка.

— Это вам. Оберег для счастливой жизни.

— Благодарствуем, дедушка, — ответил я.

Позже Саша ушла к Анинэ. Семен с Илькой отправились к Киле обсуждать охоту на песца, а я остался у Пассы.

— Глеб Маркелович хочет понять, что происходит в гасянах после дела с Даги. Особенно со старыми китайскими долгами.

Пасса покивал.

— Долги у гольдов есть. И немалые. Кто-то до промысла берет муку, железо, порох, ткань. Купцы помнят, сколько человек взял и что обещал вернуть. Когда расплачивается, свидетели тоже есть.

Таких обязательств, как у семей Даги, в гасяне Пассы не было. Но в других местах, по словам старика, дела шли хуже.

Из Саньсина вернулся не один Даги. Пасса слышал еще о нескольких новых гасянда. Промысел в этом году выдался плохим, и гольды все чаще брали китайский товар в долг.

— Когда я был молодой, тоже случился плохой год, — сказал Пасса. — Зверя почти не добыли, рыба ушла. Несколько мужчин отправились за Уссури долг отрабатывать. Думали на одно лето. Кто-то вернулся через два года. Кто-то совсем не вернулся. Двух мальчиков семьи отдали китайским купцам в работники. Девушек тоже случалось забирали. Одну я потом видел на китайском берегу. Уже при хозяине. Домой она так и не вернулась.

— Семьи сами соглашались?

Пасса поднял на меня глаза.

— Если в де дети голодные, а купец говорит: отдай сына на три года, долг уменьшу, много ли там настоящего согласия?

Вчерашний спор вокруг пьо, ясака и Соболиной речки сразу стал выглядеть иначе.

Но зачем сейчас людям с русского берега снова выдавали пьо, Пасса и сам не понимал.

Когда с делом Овсянникова закончили, старик остановил меня.

— Погоди, Андрей. Помнишь, когда я сказал, что в тебе живут двое?

Такое забыть было трудно. Его де, настой трав, яркий обжигающий огонь. И Добрецов, которого я тогда впервые увидел не обрывком чужой памяти, а словно живого человека по ту сторону костра.

— Помню, дедушка.

— Тогда вам надо было увидеть друг друга. Ты боялся, что второй заберет твою жизнь. Теперь этого страха почти нет, я это вижу. Вы слишком долго живете вместе, чтобы делить эту жизнь.

Пасса замолчал, глядя куда-то мимо меня.

— Теперь другое. Знания, которых нет ни у кого рядом с тобой. Раньше они сидели глубоко и выходили наружу, только когда нужда прижимала. Теперь они ближе. Ты должен научиться использовать их во благо.

Я вспомнил, сколько раз чужая память за последнее время срабатывала в нужный момент, порой вытаскивая меня из смертельной опасности.

— И что это значит?

— Пока не знаю.

Старик ответил так спокойно, будто именно этого я и должен был ожидать.

— Придешь ко мне в ночь через две седьмицы, когда луна будет полной. Один приходи.

Больше он ничего объяснять не стал.

На том и расстались. Я пообещал, что о нашем разговоре никто не узнает, после чего вернулся к остальным.

До утра в гасяне задерживаться не стали. Светлого времени оставалось немного, но зимник мы знали хорошо и рассчитывали к полуночи добраться до Лончаково.

Илька проводил нас до крайних де.

— Скоро приду, — сказал он.

Саша обняла Анинэ, потом что-то тихо сказала ей на ухо. Та смутилась, улыбнулась и спрятала лицо в меховой воротник.

Я протянул руку побратиму.

— Ну, бывай, Илька.

Семен хлопнул его по плечу.

— Не скучай тут без нас.

— Угу. Скучать некогда.

Илька с Анинэ стояли возле крайнего де, пока мы не скрылись за поворотом.

Солнце уже опустилось к лесу. Снег на открытых местах отдавал синевой. Быстро приближались сумерки.

Ехали не спеша. От гасяна отошли версты на четыре, когда впереди послышался скрип полозьев.

Навстречу показались двое саней. Они были китайские, пошире наших, запряженные низкорослыми мохнатыми лошаденками. На первых сидели трое мужчин, на вторых двое. Все тепло укутаны, поверх ватных курток накинуты овчинные безрукавки.

Мы приняли немного вправо и остановили лошадей.

Старший китаец, мужчина лет сорока с небольшим, первым поздоровался:

— Добра дорога.

По-русски говорил вполне понятно.

— И вам добра, — ответил я.

Он посмотрел вдоль зимника, туда, откуда мы только что приехали.

— Гасян далеко?

Вот теперь стало понятно, куда они едут.

— Версты четыре будет. До темноты успеете.

Китаец довольно закивал.

— Хорошо. Нам туда.

— Торговать?

— Торговать. Каждый год ездим.

Он сам полез за пазуху и достал сложенную бумагу. Видимо, на русской стороне его уже проверяли, и показывать документы он привык без напоминания.

Мы спешились и подошли ближе.

Я пробежал глазами отметки. Ничего подозрительного: разрешение на проезд, перечень товара, несколько печатей.

— Из Венюково идете?

— Оттуда.

Человек с задних саней откинул край рогожи.

Под ней лежали небольшие мешки с мукой, связки кирпичного чая, свернутый в рулоны ситец, мотки грубой ткани. В деревянном ящике поблескивали ножи, топорики, котелки и прочая железная мелочь. Возле борта стояли два небольших бочонка, а рядом лежали аккуратно связанные кожаные мешочки.

Я кивнул на них.

— Порох?

Старший снова заулыбался.

— Порох. Свинец еще. Охотнику надо.

Ничего необычного. Именно на таком товаре десятилетиями держалась здешняя торговля.

Саша тем временем заметила ситец.

— Почем ткань?

Китаец назвал цену.

Она сразу покачала головой.

— За столько ты ее обратно в Венюково повезешь.

Торговец рассмеялся.

— Хозяйка мало давать.

— Хозяйка деньги считать умеет. За твою цену я в Козловской два отреза возьму.

Старший забрал у меня бумагу.

— Все хорошо?

— Езжайте. Только зимник дальше возле протоки раздваивается. Держитесь левее. Направо уйдете, попадете на старую охотничью дорогу.

— Знаем. Спасибо.

Мы уже собирались разъезжаться, когда человек на вторых санях посмотрел на сидевшего рядом китайца. А тот едва заметно кивнул.

Не знаю почему, но этот короткий обмен взглядами меня насторожил. Первый китаец наклонился и сунул руку под рогожу.

Второй одновременно потянулся назад, за спинку саней. Я шагнул перед Сашей. Правая рука легла на кобуру. Рядом хрустнул снег. Семен уже снял винчестер и развернулся к задним саням.

— Стоять. Руки убрать! — приказал я и только после первых слов понял, что говорю по-китайски.

Манзы разом замерли.

— Медленно отойдите от саней, — повторил я на их языке. — Оба. Руки держать на виду!

Глава 16

Гранит науки

Манзы замерли. Тот, что сидел на вторых санях, медленно вынул руку из-под рогожи и поднял ладони. Его сосед откинулся от спинки. Старший торговец перевел взгляд с моего револьвера на винчестер Семена и быстро заговорил по-китайски. Из сбивчивой речи я разобрал лишь несколько слов, но смысл и без толмача был ясен: оружия у них нет, человек хотел достать товар.

— Какой еще товар? — спросил я уже по-русски.

— Патрон. Для твоя ружье. Мы такое ружье там видеть, — он махнул на восток, в сторону китайского берега. — Моя человек хотел патрон показать. Потом испугался.