Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 49

— Понял. Благодарствую, Роман Васильевич.

Уже на улице Илька будто, между прочим, сообщил:

— Пасса просил, чтобы ты с Сашей пришел.

Я остановился.

— Об этом, брат, так-то можно было и пораньше сказать.

— Ну вот так вышло, Андрей, — Илька пожал плечами.

— Пошли тогда Сашу уговаривать. У нее дел до вечера распланировано.

Возле калитки нас дожидался Семен с винчестером за плечом.

— А ты уже здесь?

— Так Овсянников распорядился Ильку до гасяна проводить.

Оставалось забрать Сашу. Пока мы ходили к Юдинцеву, она успела вернуться от Нюрки, где распределяла работу по шитью, и уже взялась за домашние хлопоты.

— Саш, собираться надо. Пасса просил, чтобы мы оба приехали.

Она отложила белье.

— Нечто прямо сегодня?

— Да. Илька домой уходит, Овсянников велел проводить. Заодно Пассу уважим.

— Значит, поехали. Дела никуда не убегут. Только гостинцы соберу и переоденусь потеплее.

Пока я проверял «Ли-Метфорд» и перекладывал патроны в ранец, Саша достала небольшой чистый мешок. Положила туда чай, кусковой сахар, иглы, мотки ниток, небольшой отрез ткани и цветные ленты.

— Это кому?

— Девчатам в гасяне. Не с пустыми же руками после свадьбы ехать.

Возле калитки нас ждали Семен и Илька.

— Ну что, управились?

— Вроде да. Овсянников распорядился станичных коней взять.

— Я на санях пойду, на которых меня привезли, — ответил Илька.

Найгой звали молодого гольда, который привез Ильку на свадьбу. После он остался при Лончаковском правлении по уговору о проводниках.

У правления Найга разговаривал с Парамоном. Увидев нас, подошел сам.

— Лошадь утром кормил. Сбруя готова.

Сани оказались легкие, гольдские, с невысокими копыльями. На дно положили слой сена, поверх расстелили старую полость.

Найга проверил постромки, подтянул один ремень и передал Ильке вожжи.

— На подъеме не гони. Возле большой протоки лед по краю плохой, держись зимника.

Я вывел для Саши ее кобылу и своего Беркута, Семен получил лошадь из станичной конюшни. Сашин узел с подарками уложили в сани к Ильке, туда же бросили запасной тулуп.

Из Лончаково вышли ближе к полудню.

Солнце отражалось от снега и слепило глаза. После нескольких ясных дней зимник отлично укатали, и лошади шли ходко. Илька правил по центру. Семен чаще уходил немного вперед, я держался слева, Саша справа.

Первые версты прошли спокойно. После всей истории с водобоязнью на звериные следы мы смотрели внимательнее прежнего.

Возле заснеженного кустарника Илька придержал мерина и указал кнутовищем на снег.

Через зимник тянулась ровная цепочка следов.

— Вон. След крупный. Видать, лиса уже матерая.

Я наклонился с седла. Возле кустов след сбивался, в снегу темнела небольшая ямка, дальше отпечатки снова вытягивались почти в одну линию.

— Здесь мышковала, — продолжил Илька. — Остановилась, слушала под снегом. Потом прыгнула. Больной зверь тоже всяко ходить может, только чаще след другой: то волочится, то куда попало сворачивает, будто дороги не понимает. Но по одному снегу болезнь не определишь. Самого зверя видеть надо.

Дальше попадались заячьи следы, дважды пересекали старые кабаньи переходы.

Примерно на полпути Илька снова придержал сани.

Возле самого зимника отпечатались небольшие раздвоенные копытца. След уходил к осиннику.

— Косуля прошла, — сказал побратим. — Свежий след, еще часа нет.

Он уже собрался выбраться из саней, но я посмотрел на него.

— Даже не начинай. Юдинцев тебе ходить понемногу разрешил, а не по сопкам след брать.

Илька недовольно цыкнул, однако остался на месте.

— Ну он может меня в Лончаково поучать. Но в тайге-то, что?

— Тогда меня послушай, дурья твоя башка. Он тебе это сказал не для того, чтобы закабалить, а чтобы ума в буйную головушку добавить.

Илька отвечать не стал. Вздохнул, чуть поморщившись, и тронул лошадь.

Косулю первой увидела Саша.

— Вон она. Гляди левее большой березы.

Зверь стоял в полутора сотнях шагов. Поднял голову, повел ушами, несколько раз переступил, прислушиваясь к лесу. Потом успокоился и снова потянулся к веткам.

В поведении ничего подозрительного не было.

Я уже потянулся за «Ли-Метфордом», когда Семен остановил меня:

— Андрюха, дай хоть разок попробовать.

— Ну бей, коли уверен, я протянул ему винтовку.

Рыжий спешился, передал повод Саше и отошел к дереву. Положил ствол на развилку низкой ветки. Семен дождался, когда косуля встанет боком.

Выстрел эхом прокатился по лесу. Зверь сорвался с места и исчез за кустами.

— Недалеко ушла, — сказал Илька из саней. — Хорошо ты, Семен, попал.

Так и оказалось. Косуля лежала шагах в тридцати от того места. Пуля вошла за лопаткой. Семен присел возле туши, осмотрел попадание и довольно пригладил усы.

— Вот теперь можно и к Пассе ехать.

Илька тоже выбрался из саней. Осмотрел косулю, особенно морду и шерсть.

— Зверь чистый. Глаза нормальные, шерсть тоже. Никакой хвори не видно.

Косулю выпотрошили на месте, тушу целиком уложили в сани позади Ильки. Места хватало, а на морозе мясо быстро прихватило, не испортится.

К гасяну добрались примерно через час.

Собаки заметили нас первыми. Возле крайних де поднялся лай, на улицу стали выходить мужчины. Кто-то прихватил ружье, но Ильку быстро узнали, потом разглядели и меня. Напряжение спало. По гасяну покатились окрики.

Впереди появилась Анинэ, и Илька осадил своего мерина возле нее.

Девушка подошла к саням. Сперва внимательно осмотрела его лицо, потом спросила что-то по-своему. Илька ответил. Анинэ тут же положила ладонь ему на грудь, туда, где была рана, и задала еще несколько вопросов.

— Спрашивает, не болело ли в дороге, — пояснил побратим.

— Скажи, что Юдинцев велел.

Анинэ поняла знакомое имя и уже по-русски переспросила:

— Лекарь сказал дома быть?

— Сказал тяжелого неделю-две не таскать. В тайгу далеко не ходить.

— Я смотреть буду, чтобы ты слушал.

Пока гольды здоровались с Илькой, мы сняли с саней косулю. Киле подошел помочь, увидел тушу и одобрительно присвистнул. Косулю унесли за край гасяна на разделку.

Возле дальнего де собачий лай вдруг оборвался. Одна из собак заскулила и юркнула под настил. Из-за строений показался Анда.

Он шел медленно, тяжело переставляя лапы. Под густой шерстью перекатывались плечи. После драки с барсом шрамы почти затянулись, только возле морды мех еще оставался неровным.

Семен разом перестал ухмыляться.

— М-да. А я ведь помню, когда его почти на руках носили.

— Теперь попробуй подними, — тихо ответил я.

Илька предупредил:

— Сами не подходите. Пусть сперва запах вспомнит.

Анда остановился шагах в десяти. Посмотрел на меня. Потом на Семена, дернул ухом и перевел взгляд на Сашу. Несколько мгновений просто стоял. Затем поднял морду, втянул воздух и пошел не прямо к ней, а полукругом, забирая под ветер.

Саша не отступила. Хотя я видел, чего ей это стоило. Анда приблизился сбоку, долго обнюхивал бекешу, потом неожиданно тяжело ткнулся лбом ей в бедро.

Из груди пошло низкое урчание. Это был уже не тот тигренок, который валялся у нас под ногами и позволял чесать себя за ушами.

Анда узнал Сашу и принял как свою. Она посмотрела на Ильку, тот кивнул ей в ответ. Саша один раз провела ладонью по густой шерсти на шее. Анда фыркнул и пошел туда, откуда тянуло мясом.

— Теперь понимаю, почему вы говорили, что он совсем другим стал.

— Он знает, кто он, — ответил Илька. — Раньше возле людей рос и думал, что весь гасян его дом. Теперь его дом тайга.

Саша разобрала привезенный узел. Анинэ отдала иглы, нитки и ткань, девушкам — ленты, старшим женщинам — чай и сахар.

Когда Анинэ попыталась отказаться, Саша покачала головой.

— Илька нам родной. Значит, и его семья не чужая. После венчания мы у вас впервые. С пустыми руками нехорошо в гости ходить.