Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 42
До церкви двигались уже всем поездом.
После обедни народ расходиться не спешил. Те, кто пришел только на службу, потеснились к стенам, освобождая нам место возле аналоя. Козловских собралось много, а тут еще наш свадебный поезд. В храме стало тесно.
Отец Филарет подозвал нас к себе.
Семен подошел первым и вынул из внутреннего кармана коробочку. Филарет достал кольца и положил их на аналой.
Нам подали зажженные свечи.
Саша стояла рядом, чуть опустив голову. Рука со свечой у нее не дрожала, а я отметил, что свою сжимаю чересчур крепко.
За последний год мне доводилось ждать французского залпа, смотреть в ствол револьвера, улепетывать от хунхузов, сидеть под следствием в камере, да много чего еще. Там все было опаснее, но понятнее.
А здесь требовалось просто стоять рядом с Сашей и отвечать на вопросы отца Филарета.
Батюшка благословил нас и начал обручение. Когда взял первое кольцо, в храме стало тихо.
— Обручается чадо Божие казак Андрей чаду Божиею казачке Александре, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.
Филарет перекрестил меня кольцом и надел его на палец, потом повернулся к Саше.
— Обручается чадо Божие казачка Александра чаду Божию казаку Андрею, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.
На ее пальце блеснуло кольцо. Затем кольца переменили. Один раз. Второй. Третий.
После обручения отец Филарет повел нас к приготовленному перед аналоем рушнику. Там остановился и посмотрел сначала на меня.
— Андрей, имеешь ли благое и непринужденное желание взять себе в жену Александру, которую здесь перед собою видишь?
Я посмотрел на Сашу.
— Имею, батюшка.
Филарет спросил, не обещался ли я прежде другой невесте.
— Не обещался.
Потом обратился к Саше.
— Имею, батюшка, — ответила она.
— Другому жениху не обещалась ли?
— Не обещалась.
Где-то позади тихо всхлипнула одна из женщин. Кажется, Акулина Никитична.
Началось само венчание.
Дядя встал у меня за спиной, Роман Васильевич занял место за Сашей. Я еще утром видел приготовленные венцы, но только теперь понял, какие они большие.
Потом нам подали общую чашу. Филарет дал ее сперва мне. Я сделал положенный глоток и передал Саше. Она отпила следом.
После этого батюшка соединил наши руки и повел вокруг аналоя.
«Исаие, ликуй», — запел хор.
Я шел рядом с Сашей три круга, а над нами все еще держали венцы.
Золотистый свет свечей на иконах. Хор. Запах ладана. Сашина рука в моей ладони.
Перед глазами одна за другой вставали картинки, из которых складывалась длинная дорога к этому дню.
Как нашел ее тогда на выселке. Как потом сам лежал побитый и поломанный, а она каждый день носила козье молоко. Как бросал через забор свою папаху и ждал ее решения. Как стоял на рукобитии и обещал Серафиме с Юдинцевым, что не дам Сашу в обиду.
Третий круг закончился. Мы снова остановились перед аналоем.
Отец Филарет принял венцы и прочитал последние молитвы.
Потом благословил нас и посмотрел сперва на меня, затем на Сашу. В бороде пряталась легкая улыбка.
— Ну, с Богом, Андрей Васильевич. С Богом Александра Семеновна Громова. Живите в мире, друг друга берегите и не забывайте, что сегодня обещали перед Господом Богом.
Дальше он еще что-то говорил, но я уже почти не слышал.
В голове осталось одно: Александра Семеновна Громова.
До сих пор она была моей невестой.
А теперь Громова.
Теперь у меня действительно была своя семья.
На крыльцо мы вышли вместе.
Нас встретили криками «Любо!», смехом и улюлюканьем. Кто-то бросил первую горсть зерна, следом полетел хмель.
Моренченко гаркнул громче всех, отчего несколько привязанных у ограды лошадей шарахнулись и натянули поводья.
Семен выскочил вперед и поднял обе руки.
— Осторожней, станичники! Молодой жене глаза не засыпьте!
— Сам отойди, дружка! — крикнули из толпы. — А то тебя-то не жалко!
Пока возле церкви собирали свадебный поезд, от окружного правления подошел писарь в сопровождении двух казаков. Они принесли деревянный ящик. Я вспомнил вчерашний разговор с Эповым.
— Андрей, показывай, куда определять?
— Вот сюда. И закрепите, братцы, покрепче. Дорога неблизкая.
Казаки стянули ящик ремнями. Через несколько минут первые сани тронулись, за ними потянулись остальные.
Обратно я ехал рядом с Сашей и то и дело на нее поглядывал.
К Лончаково подошли под вечер. Длинный свадебный поезд растянулся по дороге. Дуги были перевиты лентами, что добавляло праздничного настроения, с первых саней время от времени доносились песни.
Однако у въездного ветеринарного поста нас все равно остановили.
Свадьба свадьбой, а распоряжения атамана никто не отменял.
Петр Минюхин вышел к дороге с фонарем.
Коней осматривали без волокиты. Почти все были из известных лончаковских и козловских дворов, по поездке имелись записи, да и половину хозяев караульные знали в лицо. Минюхин все равно прошел вдоль первых саней, оглядел сбрую и только потом подошел к нам.
— Ну что, Андрей, туда женихом ехал, а обратно, стало быть, уже семейный человек?
Я ответить не успел.
Семен высунулся из-за спины:
— Обратно поднадзорным, Петр!
Саша шлепнула Рыжего рукавицей по плечу.
— Семен, ты когда-нибудь угомонишься?
— Уже молчу, Александра Семеновна.
Жердь подняли, и поезд покатил дальше.
Не успели миновать первые дворы, как стало понятно: тихо въехать в станицу нам никто не позволит.
Люди стояли возле калиток, махали руками, кричали поздравления. Чем ближе к центру, тем больше народа. Возле двора Кравцовых собралась, кажется, половина Лончаково.
Казаки, казачки, старики, ребятишки.
Тут же увидел Лешку Ли с Марией и остальных жителей китайской слободки. Даже Кирька с Оськой нашлись возле самого забора. Оба уже были отмыты, причесаны и одеты в чистое.
Где-то заиграла гармонь.
Народ загудел:
— Молодых везут!
— Громова женили-таки!
— Александра, с праздником!
Когда мы спустились с саней, на нас разом посыпались зерно и хмель.
Саша засмеялась, прикрыла лицо ладонью, потом сама полезла в приготовленный мешочек.
Орехи и мелкие монеты посыпались прямо на снег.
Вот тут среди ребятишек началась настоящая баталия.
Оська рванул первым и едва не нырнул Прохору между ног. Кирька успел поймать его за ворот.
— Ты куда? Задавят же!
— Пусти! Я серебряный видал!
— Медяк там был!
— Серебро, я тебе говорю!
Пока дети воевали за подарки, старшие проводили нас к нашему куреню.
На крыльце остановились Степан Анисимович, Пелагея Александровна и Акулина Никитична.
Крестный открыл дверь.
— Ну, Александра, теперь уже хозяйкой входи.
Саша поднялась на крыльцо и на мгновение задержалась на пороге. Потом шагнула внутрь.
В горнице было натоплено, на окнах висели новые занавески.
Саша сняла рукавицу и прикоснулась ладонью к горячей печи, потом перекрестилась на иконы, медленно огляделась.
Стол, лавки, сундук, дверь в соседнюю комнату, где уже стояла железная кровать, подарок дяди Аркадия.
Все это она видела раньше. Более того, половину сама выбирала, расставляла и заставляла меня двигать туда-сюда, пока не получалось по ее разумению.
Но сегодня Саша смотрела на все иначе.
— Вот мы и дома, — произнесла она тихо.
Я встал рядом и приобнял ее за талию.
— Дома, Сашенька.
Больше слов не требовалось.
Да и долго задерживаться нам не дали. Со двора уже звали молодых к столам. Семен выкрикивал, что без жениха свадьбы не будет, а кто-то отвечал, что без такого громкоголосого дружки как раз станет спокойнее.
Большое помещение, которое крестный отвел под праздник, оказалось набито людьми почти до отказа. Фонари горели вдоль стен, железная печь нагрела воздух. Длинные столы тянулись от одного конца до другого, а места все равно не хватало.