Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 41

Я осторожно взял ее в руки.

— От Павла Федоровича Унтербергера, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Просил передать вам с Александрой к свадьбе. Сам понимаешь, при всех подарить не может.

К иконе была приложена небольшая карточка. Несколько строк, написанных лично губернатором: пожелание семье Громовых мира, здоровья, достатка и благополучия.

Дядька полез во внутренний карман.

— И еще одно. Тоже не хочу при всех. Да и не подарок — это вовсе.

На стол лег небольшой картонный конверт, затертый по углам.

Я раскрыл его.

Внутри лежала потертая фотографическая карточка. Двое молодых мужчин.

Одного я узнал сразу.

Отец. Совсем молодой, без проседи в усах. Стоял, положив руку на плечо брату Аркадию. Тот здесь тоже почти мальчишка по нынешним меркам.

Я долго разглядывал карточку.

— Где снято?

Дядька покачал головой.

— Неважно сейчас. Давно это было. Я ее с собой много лет таскал. Думаю, теперь ей у тебя самое место.

— Благодарствую, дядя.

Я убрал карточку и икону в ранец.

Только мы прилегли вздремнуть хотя бы на пару часов, как во дворе снова зазвенели бубенцы.

На этот раз из саней выбрался Илька.

— Анда, все-таки приехал?

— Даже если бы ходить не мог, все равно приехал бы.

Он и вправду выглядел куда лучше, чем в нашу прошлую встречу.

Из саней следом вылез молодой гольд и принялся отвязывать поклажу. Вытащили два свертка.

В первом оказались две великолепные соболиные шкурки. Мех густой, темный, с серебряным отливом.

— Это от Пассы, — объяснил Илька. — Сказал: дом новый, подарок хороший должен быть.

Во втором лежали прекрасно выделанные оленьи шкуры, сшитые в большую мягкую постель.

— А это от меня.

— Илька, куда столько?

Побратим пожал плечами.

— Пасса велел, чтобы зимой в вашем доме холодно не было. Соболя от него, постель от меня. Привез заранее, чтобы потом с поклажей не возиться.

Ильку устроили в соседней комнате. Сам я уже так и не ложился.

Незадолго до рассвета Козловская проснулась от бубенцов.

Свадебный поезд шел по улице. Первыми во двор повернули крытые сани с Кравцовыми, за ними вторые, третьи, четвертые. От дыхания лошадей шел пар, дуги и гривы были украшены цветными лентами.

Народу приехало столько, что во дворе гостевого дома сразу стало тесно.

Первой из саней выбралась баба Серафима.

— Где Агафоновы?

Ей показали направление.

Следом спрыгнула Нюрка и тут же предупредила Бирюкова:

— Семен! Даже не думай вещи наши трогать. Сами без тебя разберемся.

Обе направились к Саше.

Следом появился Юдинцев. Пелагея Александровна повела Татьянку в дом, а Олег принялся выгружать какие-то свертки.

Акулину Никитичну вынимали чуть ли не всем миром.

— Я и сама ногами хожу, чего так-то! Ишь, ухватились, словно покойницу понесли!

— Матушка, под ногами лед, — терпеливо объяснял Степан Анисимович.

Мы с Семеном зашли в мою комнату. Следом появились Мельников, Меренский и Моренченко.

Рыжий был наряжен так, будто сам собрался венчаться: новый полушубок, начищенные сапоги, папаха из выдры, через плечо лежал приготовленный рушник.

— Ну что, жених, готов?

— Почти.

— Кольца давай сюды.

Я достал коробочку. Семен открыл, проверил оба кольца и спрятал во внутренний карман.

— Деньги.

— На кой тебе мои деньги?

— На выкуп.

— Так ты свои трать, — улыбнулся я.

Рыжий повернулся к остальным.

— Слыхали? Жених уже жадничает. Это что ж с нашим Андрюхой станется, когда он женится?

Я передал Семену кошель.

— Только все не просади.

— Не учи старшего дружку службе.

В комнату заглянул Степан Анисимович.

— Закончили свой балаган? Тогда жениха сюда.

В большой горнице гостевого дома уже собрались все наши. Акулина Никитична сидела возле стола. Перед ней лежала завернутая в чистый рушник икона, привезенная из Лончаково. Пелагея Александровна держала хлеб.

Я, признаться, на все это глядя, немного растерялся.

— Чего встал? — тихо сказал крестный. — Подходи.

Я опустился на расстеленный рушник.

Дядька взял икону.

— Андрей, жену береги. В обиду не давай и сам ей обиды не чини. Дом свой держи в порядке и достатке. Своих не бросай, а остальному жизнь сама научит. Да казачат славных воспитайте, чтобы род Громовых продолжался.

Он перекрестил меня образом.

Пелагея Александровна подала хлеб.

— Счастья вам, Андрей.

— Довел-таки Господь, — перекрестилась Акулина Никитична.

— С Богом, племяш, — дядька положил ладонь мне на плечо.

У Агафоновых нас уже ждали. Поперек ворот натянули широкую красную ленту. Перед ней стояла Нюрка, рядом толпились козловские девчата и ребятишки.

Семен остановился первым.

— Анна Григорьевна, пропустите честных людей.

— Честных пропустим. А вы-то зачем пришли?

— Так невесту забирать и пришли.

— Невесты у нас дорогие нынче.

— Одну только берем.

— А эта особенно дорогая.

Рыжий достал горсть монет.

Нюрка ухмыльнулась.

— Ты чего мне мелочь вываливаешь?

— Это не мелочь, это только начало переговоров.

— Какое начало, такие и переговоры.

— Да побойся Бога, Анна. Ты невесту выдаешь или Козловский округ продать решила?

— А ты чего свой кошель бережешь? Или деньги жениха считаешь?

Ребятишки засмеялись. Семен добавил серебра, потом выдал детям пригоршню орехов и еще несколько пряников. Только после этого ленту опустили.

На крыльце нас ждало следующее испытание. На лавке лежали три вышитых платка.

— Жених пусть угадает, который Александра шила, — объявила Нюрка.

— А если не угадает? — спросил я.

— Тогда ступай выбирать себе невесту на другом базу.

Я наклонился.

Первый был вышит аккуратно, но стежки шли под небольшим наклоном. На втором узор оказался крупнее. Третий я узнал сразу. У Саши был свой способ закреплять красную нить на обратной стороне. Я видел ее за работой, ошибиться было трудно.

— Этот.

Нюрка перевернула платок.

— Ишь ты каков!

— Пропускаете?

— Не спеши.

Семен простонал:

— Сколько у вас тут застав выходит?

— Пока у тебя рыжеволосый все денежки не кончатся.

В сенях потребовали отдельный выкуп за косу невесты.

Вот тут Рыжий уперся.

— За волосы платить не буду.

— Тогда без косы забирайте, — спокойно ответила Нюрка.

— Как это без косы?

— Обрежем да себе оставим.

Семен посмотрел на меня.

— Андрюха, тебе шибко с косой надо? Деньги-то немалые.

— Желательно.

— Эх, братец… Привередливый какой.

На стол легли еще монеты, ленты и духмяный табачок для стариков.

Наконец из горницы донесся голос бабы Серафимы:

— Хватит уже жениха до нитки обирать! Александра, выходь.

Саша появилась в дверях.

Ткань для платья, фату и восковые цветы я видел раньше. И все равно несколько мгновений просто стоял и смотрел, чуть разинув рот.

Светлая свадебная парочка была сшита скромно, но очень ладно. Кофта сидела точно по фигуре, длинная юбка мягко падала почти до новых ботиночек. На голове фата. В венке среди белых восковых цветов слева выделялся один красный.

Саша подняла глаза.

— Неужто не признал?

— Получается, медь искал, а нашел золото.

Рядом с ней стояли баба Серафима и Роман Васильевич Юдинцев. Оксана Петровна принесла хлеб. Саша встала на рушник, и баба Серафима перекрестила ее.

— Живите мирно. Дом свой береги, Александра. Мужа почитай, но и себя в обиду не давай. Ты теперь не одна на этом свете.

Юдинцев добавил:

— А ежели Андрей опять домой с дыркой в шкуре приедет, прежде чем сама латать, ко мне его веди.

— Роман Васильевич…

— Ну а что? С его тягой ко всяким приключениям надо держать нос по ветру.

Саша улыбнулась.

После благословения Юдинцев передал мне ее руку.