Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 38

— Есть ещё одно предложение. — Берия неторопливо, почти демонстративно снял пенсне, достал из кармана бархотку и стал протирать стёкла и оправу. Но никто не торопил наркома Внутренних Дел. Все знали, что такое происходит только тогда, когда Лаврентий Павлович волнуется, а если волнуется Берия, то и всем тоже стоит напрячься. — Его отец, Иван Штурмин, до революции служил в Особой Экспедиции Генштаба, а в годы Гражданской, воевал у Деникина. Крови за ним не было, но от нас он скрывался и именно потому и оказался так далеко от родного Новочеркасска. Слишком многие его там знали. Но я считаю, что сын за отца рассчитался в полной мере, и не стоит держать такого человека в деревне, только из–за того, что он в своё время ошибся. Товарищ Слащев — Крымский [1], это подтвердит. Так что к дому для товарища Штурмина — младшего, я бы добавил дом для Штурмина — старшего в Новочеркасске, и кстати, думаю будет разумным привлечение его к работе суворовского училища там, в Новочеркасске.

— Неожиданно, но, хорошо. — Сталин кивнул, принимая решение. — Мы не можем дать ему столько денег, сколько могут заплатить Ротшильды или Морганы, но мы можем дать ему нечто большее — честь. Станет чуть старше, будет ему и город его имени, и бюст на родине героя, в Староуткинске.

— Или в Штурминске. — Василевский усмехнулся.

Молодой шарфюрер, Иоган Вайс, стоявший на посту у выхода из бункера Гитлера, в идеально выглаженной серой форме СС, глядел куда–то в пустоту, как и предписывалось правилами. Вальтер в кобуре, но не заряжен, а магазин в левом кармане. Считалось что если кто–то решит предать фюрера, то стоящие рядом охранники успеют обезоружить его. Но не сегодня. Сегодня сам начальник караула гауптштурмфюрер Хельмут фон Белов, вставил в пистолет шарфюрера магазин с надсечёнными патронами, и посмотрев тому в глаза лишь кивнул и коротко бросил: «Ты знаешь, что делать.»

И когда из полутьмы подземелья шаркающей походкой появился фюрер, Иоган чётким движением дёрнул уже взведённый пистолет из кобуры, и воткнул пять пуль в голову и тело Гитлера.

— Германия превыше всего! — Успел он крикнуть перед тем как повернуть пистолет в свою сторону и прижав ствол ко лбу, нажать спуск, вышибая себе мозги.

Известие о смерти Гитлера разумеется сразу разнесли радиостанции потому что именно это и задумывалось. Сразу создать ситуацию неопределённости в войсках. Но на фронте стояли вовсе не ветераны и обстрелянные воины, а тыловики, детки разных родителей, ранее направленных в тёплые местечки во Франции, Бельгии и Голландии и вообще всякий мусор набранный среди галичан и европейских бомжей и… фронт рухнул, да так, что советские войска не сразу поняли, что противника перед ними нет.

Когда пришли первые панические сообщение о рухнувшем фронте, Борман кивнул сам себе, выйдя в комнату отдыха переоделся в гражданский костюм, и на неприметном Фольсвагене, отправился на маленький почтовый аэродром, где его уже ждал Фоккер и пилот.

Так или почти так действовало почти всё руководство Рейха, разбежавшись или застрелившись, так что к концу дня управление страной было парализовано. И генералы, затеявшие переворот, оказались в полном вакууме, так как у них не имелось ни одной фигуры кого можно было бы заставить собрать оставшиеся части в кулак, и задержать Красную армию, пропуская войска союзников в Германию.

Вермахт разбегался, теряя тапки и оружие, и передовые части везде видели одно и то же — оставленные позиции, пулемёты, смотрящие в небо и зачехлённые пушки.

В попытке настигнуть убегающего врага, Жуков приказал выбросить воздушный десант в предместье Берлина, но связь с десантом сразу потерялась.

В момент обрушения фронта двадцать второго апреля, Алексей совершал инспекцию по разведподразделениям Первого Украинского фронта, и когда пришла радиограмма от разведгруппы о том, что окопы пусты, стоял в штабном зале, расположенном в здании старой усадьбы, сразу повернулся к Ватутину.

— Товарищ маршал, Николай Фёдорович, они похоже рухнули. Предлагаю проверить. Пару десятков разведгрупп отправить веером на машинах и броневиках. Быстро проверим километров на пятьдесят, и по радио доложим.

— Тупо как для ловушки. — Задумчиво произнёс Ватутин, и кивнул уже захваченный азартом. — Давай.

Алексей взял фронтовую группу разведчиков, кинув по бортам мешки с песком, и положив разведчиков с пулемётами вдоль бортов, на брошенные на доски противопожарные кошмы, а сам сел за руль, положив автомат на пассажирское сидение.

Почти новый Студебеккер, шёл по грунтовке шёл словно по проспекту. Конечно оставался шанс поймать мину, но Алексей сознавал риск, и всё равно гнал вперёд понимая, что сейчас каждый день, и каждый час работает на будущее мироустройство. Потому и не останавливался у пустых окопов, брошенных дзотов и опустевших деревень и городков, а всё гнал и гнал вперёд.

И если Прибалтийский фронт замер, пытаясь понять, что вообще происходит, войска Ватутинского Первого, и Второго Украинского под командованием Конева, шли за разведкой, сходясь клиньями к Берлину, стоявшему рядом с Польской границей.

От Гожува до Берлина они проскочили часа за четыре, но встретили их не немецкие войска, а парашютисты 201 воздушно–десантной бригады, засевшие в здании опустевшей школы, и тщетно пытавшиеся достучаться до своего командования по радио.

Алексей тяжко вздохнул, глядя на метания радиста, пытавшегося связаться с командирами телеграфным ключом, с какого–то древнего «Северка» и повернулся к машинам.

— Сергеев!

— Я, тащ генерал.

— Давай сюда. — И когда широкоплечий высокий старшина подошёл, неся на спине новейшую радиостанцию «Поляна» снял с ящика телефонную трубку, и нажав зуммер, дождался ответа. — Оператор, соедини с десантурой. Ну я хрен знаю какой у них позывной. Где–то в штабе должен пастись… — И через несколько минут, услышав в трубке чуть искажённый голос 'Генерал лейтенант Дубов!

— Тащ генерал–лейтенант. Здесь генерал–майор Штурмин, ставка ГКО. Тут у меня сотня ваших парней без дела болтается, так мы вместе по Берлину пробежимся?

— Бля! Что ты сделаешь? Пробежишься по Берлину? — И кому–то в сторону. — Штурмин какой–то. Что значит тот самый? В смысле реально тот самый? Да ну нах. — И снова в трубку. — Тащ генерал дайте там старшего. — И когда ему ответил командир роты парашютистов, коротко скомандовал. — Поступаешь в распоряжение этого Штурмина, но смотри. Он похоже вообще без тормозов, так что аккуратно там.

Рота парашютистов двигалась в пешем строю недолго. На улицах города было полно брошенных машин, военной формы, оружия и снаряжения, и в центр Берлина въехала внушительная колонна из полутора десятков грузовиков, а сам Штурмин посадив за руль десантника, встал за кабиной, потому что оттуда открывался лучший обзор.

Город не вымер, а замер, затаившись за дверями, выглядывая в окна и шевеля занавески, но солдаты не бесчинствовали, а наоборот, завидев мародёров, тут же выписывали им билеты на тот свет, и ехали дальше.

Берлин Алексей знал ещё по той жизни и командуя «направо» «налево» они выехали на площадь Республики перед Рейхстагом, какой–то одинокий стрелок ударил из пулемёта по машинам, но ответный выстрел снайпера поставил точку в его жизни и на площади вновь воцарилась тишина.

— Сидоров! — Подозвал он командира десантников. — Втягиваемся в здание. Идём двойным клином, осторожно и внимательно. Дураков дохрена и сто процентов что кто–то засел там в здании. Идём наверх, к куполу.

— А смысл? — Удивился капитан.

— А вот. — Алексей вытащил из кармана куртки свёрнутый флаг СССР, на плотной шёлковой ткани, вырванный им у интенданта фронта именно на такой случай. Ну в смысле не то чтобы именно над Берлином, но на здание повесить. А тут такая оказия.