Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 3

— Так что-же, отрезать их? — Сталин стал ломать папиросы высыпая табак в пепельницу, и набивая им трубку.

— Кого-то да, отрезать, как например западную Украину. Пусть с ними поляки разбираются. А кто-то должен научится жить на свои. Заработал — заплатил в союзный бюджет за оборону и на социальные нужды, и гуляй на всё что осталось

— А если не заработал? — Сталин зажёг спичку, и аккуратно втянул огонёк в трубку.

— А не заработал, сиди и не чирикай. — Алексей развёл руками. — Но перетоком материальных средств эту проблему не решить. Просто появятся вечно дотационные регионы, вытягивающие деньги из союзного бюджета и не приносящие ничего кроме трескучих слов о дружбе народов. Помочь с изысканиями, научить специалистов в наших вузах, не бесплатно конечно, но и не задирая цену, помочь со строительством доходных предприятий. Но, помочь, а не построить и после десятилетиями покрывать их убытки. Чтобы каждая копейка, полученная сверх их дохода, была поощрением за лояльность и поставляемые ими ресурсы, а не нормой и правилом. И уж точно прекратить сливать деньги на «братские партии». Я на сто процентов уверен, что деньги эти разворовываются до копейки, оседая в карманах банкиров. Парвус [7] не даст соврать.

Штурмин давно ушёл, а Сталин всё сидел за столом глядя куда-то в пространство, пока в кабинет не вошёл Поскрёбышев внеся стенограмму беседы, и замер, ожидая распоряжений Хозяина.

Иосиф Виссарионович просмотрел текст, задумался, и кивнул каким-то своим мыслям.

— Сделать копию, и отправить Лаврентию. Хочу услышать теперь его мнение. И вызови в Москву Усмана Юсупова.

— Он в Москве. — Негромко произнёс бессменный секретарь Сталина. — Живёт в квартире дочери на Тверском бульваре.

— На завтра вызови. — Бросил Иосиф Виссарионович. Атака на Штурмина, ясно обозначенного как человека из его команды, была атакой на самого Сталина, и такое никому не прощалось.

Естественно, что сразу после получения данных на главу Узбекистана, Берия тут же приставил к нему наружку. Чисто на всякий случай. Но когда тот узнал, что его вызывает к себе Сталин, нервы не выдержали и тот сорвался в дорогу собираясь быстренько добраться до аэропорта [8], улететь к себе, и уже в республике решать, что делать.

Сотрудники Берии не нуждались в инструкциях что делать в таких случаях, и Усман Юсупов оказался в «Воронке» [9] раньше, чем успел испугаться.

Но приехавший сам, по вызову, и доставленный органами, это два совершенно разных статуса, и в кабинет Сталина он вошёл без ремня, с руками за спиной и в сопровождении пары крепких мужчин.

Сталин оценивал эту композицию некоторое время, и с улыбкой кивнул конвоирам.

— Спасибо товарищи, подождите в приёмной. — А пока те размышляли что страшнее нарушить приказ Берии, «не сводить глаз» или ослушаться самого Сталина, рядом словно из ниоткуда появился полковник Вениамин Галет, известный всем старым сотрудникам, как боец высшего уровня, и одним жестом отправил охранников в приёмную.

Галет дождался, пока конвоиры выйдут в приёмную, прикрыл за ними дверь и остался возле стены, всем своим видом показывая, что до поры происходящее его не касается. Усман Юсупов проводил сотрудников взглядом, машинально потянулся поправить ремень, которого на нём уже не было, и только после этого сел на указанный Сталиным стул.

А Иосиф Виссарионович садиться не стал. Вытащил из папки верхний лист, неторопливо пробежал глазами уже знакомые строки и, словно речь шла о каком-то пустяке, заметил,

— Быстро вы в Ташкент засобирались, товарищ Юсупов. Через десять минут после моего вызова запросили самолёт, машину велели подать за угол, вещи собирал помощник, а секретарю даже не сказали, куда едете. И не надо мне сейчас рассказывать про срочные дела в республике. Если бы дело было в них, позвонили бы Поскрёбышеву и попросили перенести встречу.

Юсупов начал было объяснять, что действительно собирался вернуться по служебной необходимости, но под спокойным взглядом Сталина быстро сбился и закончил уже совсем иначе, признав, что вызов его насторожил и он хотел сперва разобраться в обстановке на месте.

— Вот это уже ближе к правде, — Сталин отложил лист и медленно пошёл вдоль стола. — Испугались. Бывает. — он сделал длинную паузу. — Только вы почему-то решили, что в Ташкенте вам будет удобнее понять, кого уже взяли, кто чего наговорил и какие бумаги успели найти. Там свои люди, своя охрана, свои кабинеты и свои люди на Афганской границе. Можно кого-то предупредить, кому-то объяснить, что надо забыть или покинуть СССР. Хорошо устроились.

Юсупов вспыхнул и резко возразил, что никого предупреждать или тем более запугивать не собирался, а сам он не бандит. Сталин остановился у окна и посмотрел на него через плечо.

— Вы первый секретарь республиканской партийной организации. Потому и спрос с вас не как с бандита. Бандит мешок муки украл — его посадили, и всё. А у вас республика годами отправляет наверх цифры, которые не сходятся с фактическими поставками. Под эти цифры вы получаете деньги и оборудование, затем вдруг появляется человек, который просто сопоставил ваши же данные и вокруг него вдруг поднимается такая вонь, будто он половину Москвы обокрал.

Вернувшись к столу, Сталин вытащил из папки и бросил перед Юсуповым несколько листов. В них всё было давно разобрано. Квартира Штурмина, иностранная машина, якобы неизвестные доходы, Орлова и ещё десяток обвинений, настолько похожих друг на друга, что даже фантазии у авторов хватило ненадолго.

— Машинки, где печатались эти пасквили, нашли, людей и тех, кто давал тексты, тоже нашли, — продолжил Сталин. — И ведь какая удивительная вещь, все эти совершенно самостоятельные граждане почему-то получали материалы из вашего аппарата и одинаковую задачу. Не доказать, что товарищ Штурмин ошибся и не принести другие цифры. А сделать так, чтобы ему перестали верить.

Юсупов, окончательно поняв, что отрицать всё подряд бессмысленно, раздражённо вскинулся, скривив лицо.

— После фальшивки Штурмина республике резко урезали финансирование, причём человек, ни дня не проживший в Узбекистане, взялся судить о нашем хозяйстве, которого не знает и не понимает. — По мере того как он говорил, осторожность уходила, уступая место давно накопившейся злости. — Да, меня это взбесило, товарищ Сталин. Всю жизнь там работаю, каждый район ногами исходил, знаю, где воду ведрами таскают и где одна школа на десять кишлаков. А потом приходит мальчишка с генеральскими погонами, сводит две колонки и пишет, что республика слишком много получает. И после этого его бумага оказывается важнее всех моих докладов за десять лет.

Сталин достал папиросу, сломал её над пепельницей и принялся набивать трубку.

— Товарищ Штурмин только написал записку. А решение по финансам принимал Государственный Комитет Обороны. Если вы посчитали его неправильным, надо было приехать сюда с расчётами и сказать, товарищ Сталин, вы ошиблись. А вы вместо этого полезли автора говном мазать.

Юсупов дёрнул плечом и уже не удержался.

— Потому что он ваш человек! Что ни скажет — наверху слушают. Штурмин, то Штурмин сё, Штурмин всё. Теперь ещё и наши деньги считать начал. Конечно меня это бесит.

Сталин медленно положил трубку на стол и некоторое время просто смотрел на него.

— Наконец-то перестал нести херню про инициативу на местах.

Юсупов, разойдясь, продолжил уже почти без тормозов.

— А Москве каждый год давай ещё больше хлопка, больше зерна, больше мяса… а признаться, что план не выполнить, это как самому подписать себе приговор, поэтому районы врут мне, я вру Москве. Да, часть продукции теряли, часть растаскивали, часть вообще существовала только в отчётах. Но, так работает не только мы, так половина страны! Спроси хоть у Мир-Багирова [10] как он приписывает по фруктам и нефти!