Секреты (ЛП), стр. 23

— Я ненавижу тебя, — шепчу я. — Ты заставил меня чувствовать себя дурой. Всё это время.

Его ноздри раздуваются, а руки сжимаются вокруг моих запястий.

— Дай мне пощёчину. Ударь меня. Всади нож в спину, чёрт возьми — мне всё равно. Но не вини себя за тайны, которые я хранил от тебя.

Слёзы заполняют мои глаза, будто он буквально дал мне пощёчину. Одинокая слеза готова скатиться по щеке, и я вижу момент, когда он борется с желанием смотреть, упадёт она или нет.

Я вырываю руки из его хватки.

— Объяснись. Никакой больше лжи — я серьёзно.

Он вздрагивает.

— Я скоро всё объясню. Только не сейчас.

— Ты шутишь…? Нет. НЕТ. Ты расскажешь мне всё. Я не буду ждать ни минуты дольше.

— Садись в машину. Я отвезу тебя домой, — говорит он, пытаясь направить меня обратно к входной двери.

Я качаю головой, упираясь ногами в пол.

— У меня своя машина, и я не поеду домой.

Он подходит ближе, его рост крайне внушителен.

— Ты хочешь этого разговора или нет?

— Я хочу, чтобы ты объяснился. Прямо сейчас.

— А я сказал, что не буду делать этого здесь. — Его глаза вспыхивают. — Садись. В. Машину, Джиджи.

Моя грудь опускается с каждым тяжёлым выдохом, сердце замирает посреди этого. Я не хочу уступать первой, но я знаю: чем дольше я буду пытаться стоять на своём, тем дольше я буду искать ответы. И я не знаю, сколько сил у меня осталось.

Гарри дёргает подбородком, ожидая, когда я сдвинусь с места.

Я вылетаю из дома, проходя мимо Энди, который стоит с виноватым видом в коридоре. Ветер неприятно касается моего лица, привлекая внимание к тем частям щёк, которые испачканы слезами. Внедорожник Гарри не заперт, поэтому я забираюсь внутрь. Я натягиваю рукава футболки на кулаки, чтобы вытереть глаза.

Сегодня я получу ответы, даже если мне не понравится то, что я услышу.

Ни один мужчина больше не сделает из меня дуру.

Я выпрямляюсь, поднимая подбородок, когда Гарри садится на сиденье рядом со мной. Я пытаюсь вести себя так, будто его присутствие меня не волнует, но когда знакомый до боли запах окутывает меня, я почти оказываюсь в том моменте, когда он осел на моей коже смертельным поцелуем.

Он заводит двигатель и молча выезжает на дорогу. Его пальцы сжимают руль, и он сворачивает на шоссе.

— Куда ты нас везёшь?

Его глаза остаются прикованными к дороге.

— Увидишь.

Я убеждена, что этот мужчина может меня убить…

Мы едем уже больше тридцати минут в тишине, мчась по шоссе. Я подозреваю, что пункта назначения нет, но затем он наконец сворачивает на тихую второстепенную дорогу.

— Гарри? — спрашиваю я с беспокойством.

— Мы почти на месте.

Мы едем ещё несколько минут, прежде чем он паркуется рядом со станцией техобслуживания на той же территории, что и старомодная закусочная. Большой лес примыкает к нам, и то сомнение насчёт смерти внезапно резко возрастает. Я не преступница, но это было бы идеальное место, чтобы спрятать тело.

Он отстёгивает ремень безопасности и говорит:

— Пошли. Идём.

Я резко поворачиваю голову к нему.

— Откуда мне знать, что ты не убьёшь меня?

Он сдерживает усмешку и захлопывает дверь, ничего не говоря.

Я наблюдаю из комфорта машины, как он направляется к опушке леса, засунув руки глубоко в карманы джинсов.

Пошёл он. Я знаю, что он делает. Моё отчаяние получить ответы перевесит любые сомнения, а значит, у меня нет выбора, кроме как последовать за ним.

С рычанием я отстёгиваю ремень и выхожу из машины, идя с ним в ногу, когда он неспешно прогуливается по лесу, как какой-то автостопщик.

— Почему мы не могли поговорить у тебя дома? Или хотя бы в твоей машине? — спрашиваю я, ненавидя, что нарушаю тишину первой.

— Я не думал, что ты захочешь, чтобы Энди слышал тот момент, когда всё, что ты, как думала, знала, окажется полной ложью, — говорит он. — А что касается машины… я не мог рисковать тем, что она не прослушивается.

Прослушивается?

Что, типа, подслушивающим устройством?

Сомнение терзает мою душу, и я нерешительно спрашиваю:

— Ты никогда не был фотографом, не так ли?

Он поворачивается ко мне, улыбка играет на его губах.

— Что меня выдало?

Я не уверена, что выдало его первым. Вероятно, это были множественные раны на его теле… или, возможно, ожог на шее. Но всё же я говорю: — Ни один фотограф не владеет Харлеем и G-Wagon.

— Деньги не покупают счастье, но они покупают машины, принцесса.

Мы углубляемся в лес, вокруг нас раздаётся лишь хруст лесной подстилки под ногами и высокие деревья над нами, качающиеся на ветру. Тишина успокаивает мой разум, на мгновение умиротворяя меня, прежде чем глаза Гарри находят мои.

— Мы с Джеком часто приходили сюда, — говорит он. — Я знаю, ты хочешь услышать всё, и я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, но ты больше никогда не посмотришь на меня прежними глазами.

Я отвожу лицо.

Всё, что я, как думала, знала, — полная ложь… и я больше никогда не посмотрю на него прежними глазами…? Я не могу представить, что могло бы привести к такой радикальной реакции.

Если только он не был причастен к смерти Джека. Это было бы непростительно.

Гарри останавливается, и я замедляю шаг, останавливаясь рядом с ним, поворачиваясь к нему через плечо. Мы остановились у скамейки для пикника, которая прогнила со временем, прямо под солнечным пятном, пробивающимся сквозь полог деревьев.

— Могу я эгоистично попросить тебя об одной вещи сначала, прежде чем я расскажу тебе?

— О чём?

— О поцелуе.

Я моргаю.

— Зачем?

— Я хочу поцеловать тебя в последний раз, когда на твоём языке ещё есть невинность. Я хочу почувствовать тебя в последний раз, прежде чем ненависть отравит твои лёгкие. Я хочу поцеловать тебя безжалостно и эгоистично, — говорит он. — Потому что, как только я расскажу тебе свои тайны, ты больше никогда не захочешь, чтобы я целовал тебя.

Моё сердце бешено колотится.

Возможно, я могла бы позволить себе эту мысль. В последний раз.

Я смело делаю несколько шагов к нему, пока носки моих туфель не касаются его носков.

— Это очень эгоистично, — шепчу я.

Без малейшего колебания он обхватывает рукой мой затылок и притягивает меня ближе, стирая расстояние между нами. Мои глаза плотно закрываются, когда горячие губы с отчаянной силой врезаются в мои. Будто я запоминала их прикосновение всю свою жизнь, мои собственные губы двигаются в идеальной синхронности с его.

Сотни бабочек роятся в моём животе, и моя попытка контролировать поцелуй подавляется его доминирующим языком. Он сжимает руку на моём затылке, его пальцы переплетаются с прядями моих волос и оттягивают их назад, заставляя мою голову запрокинуться ещё дальше. Это горячо и захватывающе, и он целует с отчаянием, передавая свои извинения через губы.

Он целует так, будто это в последний раз.

Я впитываю его прикосновение, сжимая в ладонях его футболку и чувствуя, как его сердце колотится о грудь. Оно сильное и мощное, и я хочу сохранить это чувство, но прежде чем эмоция захлёстывает меня, я отстраняюсь.

Его лоб касается моего, и он проводит языком по нижней губе, смакуя вкус. Моё дыхание замирает, и я заставляю себя сделать шаг назад, прежде чем поддамся чувству. Серьёзность ситуации начинает пульсировать в моей груди с послевкусием его поцелуя.

Мои руки дрожат от нервов, я подхожу к скамейке для пикника, садясь на край прогнившей деревянной скамьи и опираясь на ладони. Я крепко сжимаю её под руками, ощущая занозы, впивающиеся в мою кожу.

— Как он умер? — спрашиваю я, бросаясь в омут без сдержанности.

Держа голову опущенной, я сосредотачиваюсь на обуви Гарри, но он стоит невероятно неподвижно.

— Ты уверена…?

— Просто скажи мне.

— Он был застрелен. Это была случайность, которую нельзя было предотвратить.

Дыши.

Просто дыши.

— И что, его убил какой-то псих с пистолетом? Он стал мишенью?