Секреты (ЛП), стр. 24

— Нет.

Я заставляю себя поднять голову.

— Тогда что?

Его челюсть сжимается, и он на мгновение отводит взгляд, будто подбирая слова.

— Он попал под перекрёстный огонь.

Перекрёстный огонь? Как, блять, перестрелка? Это, конечно, невозможно. Откуда, чёрт возьми, Гарри мог знать…?

Моё сердце останавливается.

— Ты был там… не так ли?

Его горло сжимается, когда он говорит.

— Нет. Меня там не было.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю людей, которые были вовлечены.

Когда я откидываю голову назад, он говорит:

— Назови меня эгоистом, но я не был готов разрушать твою невинность, приглашая тебя в этот мир.

— Что ты пытаешься мне сказать?

Он подходит ближе, большим и указательным пальцами приподнимает мой подбородок. Он наклоняет голову, боль усиливается на его лице, когда он говорит:

— Реальность такова, что мы были просто двумя мальчишками, которые продали свои души, чтобы обеспечить свои семьи.

— Гарри…

— Джек был частью самой печально известной преступной группировки в городе.

Преступной группировки?

Эта идея кажется нелепой, но в то же время совершенно правдоподобной. Это означало бы не только то, что он был преступником… но и то, что Гарри — тоже один из них.

Это осознание похоже на попадание пули в грудь, но без боли.

Одна мрачная мысль пересиливает мой здравый смысл.

— Ты всё ещё часть этой… группировки?

Он делает паузу на мгновение, но в конце концов кивает.

— Это больше похоже на общество. Мы все участвуем в организованной преступности.

Мой голос тих, когда я спрашиваю:

— В какого рода преступности?

Его рука остаётся на моём подбородке, пальцы тянутся, чтобы обхватить мою щёку.

— Во всём, что ты можешь себе представить.

— Во всём? — мой голос срывается.

— В пределах разумного. Мы не вовлечены в торговлю людьми или что-то подобное. В этом безумии у нас есть некоторые моральные принципы.

Я даже не замечаю, что мой рот открыт, пока Гарри не закрывает его лёгким нажатием на подбородок. Я качаю головой, пытаясь осмыслить всё это.

Он умоляет:

— Скажи мне, о чём ты думаешь.

— Зачем тебе всё это?

Он громко прочищает горло.

— У каждого из нас были свои причины для вступления, но мы с Джеком были больше всего ориентированы на семью.

Я пытаюсь игнорировать боль в груди.

— Мне нужно было платить по ипотеке. Я должен был заботиться о Греге. У Джека были свои причины, но деньги никогда не были для него конечной целью.

Боль в моём сердце быстро сменяется горечью.

— Ты никогда не собирался мне рассказывать? Это выяснилось только потому, что я вынудила тебя!

— Прости меня за попытку защитить тебя, — возражает он. — Если быть с тобой честным, принцесса, я бы, наверное, боролся за то, чтобы сохранить это в тайне всю твою жизнь. Возможно, мне следовало быть осторожнее, но я, чёрт возьми, не жалею о том, что скрывал это от тебя.

Я отвожу взгляд, пытаясь разглядеть хорошее в его словах.

Почему все мужчины в моей жизни считают, что могут принимать решения за меня? Хотя в словах Гарри есть крупица добрых намерений, я должна быть хозяйкой своей собственной судьбы.

— Моя семья знает? — спрашиваю я.

Он опускает голову и качает ею.

— Тогда кто это замёл?

Впервые спокойный внешний вид Гарри даёт трещину. Его пальцы сжимаются на моей щеке, и я отнимаю его руку от своего лица, побуждая его говорить.

— Наш босс.

Я роняю его руку, словно от удара током, и спрашиваю:

— Зачем ему это?

— Чтобы избежать подозрений.

Этот человек… этот незнакомец замёл его смерть. Моя семья и я были вынуждены хоронить и оплакивать тело, которое даже не было моим братом.

Хотя я должна была бы бушевать от этого осознания, облегчение перевешивает всё. Реальность того, что мои подозрения последних лет не были напрасными, заставляет слёзы навернуться на глаза.

— Откуда мне знать, что всё, что ты мне только что сказал, — правда?

Гарри засовывает руки в карманы джинсов.

— Ты не знаешь. Но поверь мне, когда я говорю: я единственный живой человек, который скажет тебе правду.

— Почему ты был так откровенен со мной?

— Кое-что… произошло… что означало, что ты была обречена узнать рано или поздно.

— Что за «кое-что»?

— Я думаю, на сегодня достаточно командной работы, тебе не кажется?

Я вздыхаю, чувствуя, будто тяжесть частично снята с моих плеч… но одна часть остаётся. Что-то, что намекает на то, что всё это — лишь начало чего-то гораздо большего.

— Ты расскажешь мне о нём? О Джеке…?

— Однажды.

Глава 18

Всё наваливается на меня разом, и мой пульс взлетает, как ракета перед стартом.

Джека убили в перекрёстном огне. Они с Гарри были — и остаются — преступниками.

Всё начинает складываться в моей голове, как пазл, все несоответствующие кусочки наконец находят свои места. Вся преступность. Вся кровь.

— Как я могла быть такой дурой? — спрашиваю я, уронив голову в ладони.

Сквозь всю эту гущу определённые факты выделяются с идеальной ясностью в моём мозгу…

Участие в преступлениях в обмен на статус одного из самых неприкасаемых людей в Лондоне.

Доход от бесконечных денег, чтобы никогда больше не работать в рознице.

Никогда не бояться стать жертвой, потому что ты сам — агрессор.

Один вопрос неотступно терзает меня, и я едва сдерживаюсь.

— Как вступить в это общество?

Гарри резко поворачивает голову ко мне.

— Ты вообще слушала, что я тебе говорил?

Точно, беспокойство о прослушке в машине. Я забыла.

— Я просто задала вопрос.

Его глаза сужаются до щёлочек.

— И что тебя так зациклило на этом?

— Это, чёрт возьми, довольно важно. — Я фыркаю. — Что это с тобой? Ты всё ещё скрываешь от меня тайны? Что ещё ты от меня прячешь, Гарри?

Он не сводит глаз с дороги впереди. Но даже под этим углом я вижу, как напрягается его тело, костяшки пальцев белеют на руле, когда он пытается взять себя в руки.

— Послушай. Тебе просто нужно…Чёрт! — Он пригибается на сиденье, когда что-то в зеркале заднего вида привлекает его внимание.

Полицейская машина начинает набирать скорость рядом с нами. Их проблесковые маячки мигают красно-синим, когда они включают аварийную сигнализацию, приказывая Гарри остановиться.

— Остановись. Вероятно, просто хотят оштрафовать за разбитый стоп-сигнал или что-то в этом роде.

Он фыркает, словно это предложение абсолютно смехотворно. Перегнувшись через центральную консоль, его рука на мгновение касается моей ноги, когда он достаёт две чёрные бейсболки из бардачка. Пряча свои волосы под одной, он жестом показывает мне взять другую.

— Тебе стоит надеть это и держаться за сиденье.

Я беру её с сомнением.

— Пожалуйста, только не говори мне, что ты собираешься попытаться уйти от чёртовой полиции.

— Ладно. Я не буду тебе этого говорить. — Он усмехается. Наступает короткая пауза, прежде чем он говорит: — Тебе нужно будет крепко держаться.

— О Боже!

Приготовившись, я прижимаю одну ладонь к приборной панели, а другой хватаюсь за сиденье рядом со мной. Но когда Гарри переключает передачу, чтобы ускориться, ничто не может подготовить меня к тому, как моё тело отбрасывает на спинку сиденья, а воздух выбивает из груди. Когда он внезапно выворачивает руль в сторону, я визжу, когда шины скользят по грунтовой дороге, и он вылетает на съезд, ведущий к автостраде.

Гарри давит на педаль газа, врезаясь перед другой машиной, которая сигналит, когда он перестраивается в левый ряд. G-Wagon набирает скорость с впечатляющей быстротой, но полицейская машина позади нас не отстаёт.

— Да ебаный рот! — ругается Гарри, бросая взгляд через плечо, прежде чем рвануть в другой ряд.