Лекарь Фамильяров. Том 14 (СИ), стр. 36

— Заскочите, — разрешил я. — Осталось выбрать место.

— У Марины! — выпалила Ксюша.

— У Марины, — поддержал Саня.

— К Марине, — кивнула Люба.

Петрович в дверях лаборатории пожал плечами, что означало «мне всё равно».

— Нет, — я покачал головой. — Не к Марине. Марина рядом, к ней мы ходим каждый день. Раз уж корпоратив, надо сменить обстановку. Пойдём в нормальный ресторан, ближе к центру. Чтобы стол был, посуда, официант с блокнотом.

— Ближе к центру дорого, — заметил Саня.

— Я знаю одно место, — подала голос Смолина. — Недорого и вкусно. «Крапива», недалеко от центра. Я там бывала. Там кухня хорошая, порции большие, и вина нормальные.

— «Крапива», — повторила Ксюша и уже доставала телефон. — Я сейчас позвоню, забронирую, на сколько? На восемь? Михаил Алексеевич, на сколько человек? Нас семь. Восемь, если Олеся. Восемь!

Она ушла звонить, я слышал, как она объясняет кому-то в трубке, что нас восемь, мы врачи, у нас корпоратив, и стол нужен такой, чтобы всем видеть друг друга.

Столик она забронировала. Все разошлись по своим делам, и вид у них был такой, какого я не видел у них с воскресенья.

Я пошёл в лабораторию.

Петрович сидел за столом, под лампой стояли две чашки Петри и штатив с пробирками, он смотрел на них, не двигаясь.

— Смотрели? — спросил я. — Сегодняшние. И коробку.

— Коробку получил во вторник утром, — Петрович не оглянулся. — Водитель привёз, с холодильника снял. Вода чистая. Грунт тоже. Я его прогоню ещё раз, по другой методике, но не думаю, что найду. Сегодняшние смотрел под микроскопом. Грибница живая, здоровая, споры нормальные. Мох здоровый. Войлок, — он подвинул одну из чашек. — Просто войлок. Посев поставил, через неделю скажу точно, но по тому, что я вижу, там ничего нет. Это не земля.

— Странно, — я подошёл к столу.

— Согласен, — сказал Петрович.

— Земля логичнее всего, — я сел на табурет у двери. — Он лежит в земле, растёт из нее, если земля заражена, он болеет. Всё сходится, кроме того, что земля чистая.

— А что за зверь? — спросил Петрович, повернувшись ко мне.

Я рассказал ему коротко, холм оказался существом, эфирным великаном класса ферал, с Ядром пятого уровня или выше, земляной стихией и весом в четыре тонны. Ядро гаснет четвёртый месяц и тянет энергию из соседних Ядер, из дичи, зверей, оттого и мор. Медведь лежал на нём, потому что ему было тепло. Пробы я брал с него, а не из-под него.

Петрович слушал, не перебивая, и когда я закончил, ещё минуту молчал.

— Никогда таких не видел, — признал он. — И не слышал. Раз не земля, то, может, вода?

— У вас есть проба, — напомнил я. — Пробирка. Из ручья.

— Это ручей. Верх, — Петрович отодвинул пробирку пальцем. — А он, вы говорите, лежит в земле. Лежит глубоко?

Я вспомнил лаз. Там было сухо и тепло, под ладонями лежало слежавшееся сено, а потолок осыпался мне на спину, когда наверху закричали. Три метра я прополз точно, а сколько его было дальше, вниз, я не знал.

— Метра три, там, где я лазил. Может, глубже.

— Тогда ручей ни при чём. Значит грунтовые. Они на такой глубине, — Петрович показал ладонью, — свои, из водоносного слоя, ручей их не касается. Он корнями в них уходит? Вниз?

— Корней я не видел. Я видел мох, грибницу и норы. Про корни ничего не знаю, про коповников вообще мало написано.

— Значит, может быть всякое, — заключил Петрович.

— Да, — согласился я. — Можно попробовать. Завтра Денисов едет в Броды, я ему скажу.

— Пробники дам, — Петрович снова отвернулся к чашкам. — Утром пусть зайдёт, соберу.

Я вышел из лаборатории в коридор и достал телефон.

Сенклер ответил после второго гудка.

— Михаил, — сказал он.

— Ричард, добрый вечер, — я прислонился к стене. — У меня два дела. Первое, завтра утром мне нужна машина к клинике, к восьми. Я отправляю к вам врача, на неделю. Он будет жить в Бродах, ходить к коповнику, снимать показатели каждые три часа. Второе, мне нужна грунтовая вода. Не из ручья, из-под земли, рядом с ним, с разных глубин. Можно это сделать без лишних людей?

Сенклер помолчал.

— В деревне вода из скважины, — сухо сказал Сенклер. — Два человека пробьют скважину у ельника за день и возьмут вам воду с любого уровня. Это несложно. Начнут с утра.

— Спасибо.

— Машина будет в восемь, — добавил он.

Он помолчал ещё, и я уже собирался попрощаться.

— Я ждал звонка, — произнёс Сенклер. — Без врача на месте мне было неспокойно. Рассказывайте, что ещё.

— Пока всё, — ответил я. — Анализы через неделю.

— Хорошо. До свидания, Михаил.

Он отключился, я остался стоять в коридоре с телефоном. Ему было неспокойно. Четыре месяца он молча смотрел, как у него дохнет лес, и от одного дня без врача ему стало неспокойно. Я убрал телефон и пошёл за курткой.

До «Крапивы» мы ехали на такси. Олеся приехала прямо со смены, в пальто поверх рабочего, и вошла в зал, когда мы уже рассаживались. Она нашла меня глазами от двери, подошла, поцеловала в висок и села рядом, потеснив Ксюшу, которая тут же подвинулась и подвинула Саню.

— Ты пахнешь костром, — Олеся понюхала мой воротник. — И ещё чем-то. Лесом.

— Это ельник, — я снял с рукава хвоинку и показал ей.

— Ты два дня не ел нормально.

— Я ел, — возразил я. — Меня кормили.

— Чем? — она прищурилась.

— Копчёным. И огурцами, — я честно перечислил всё.

Она посмотрела на меня так, что я понял, разговор про огурцы будет дома, отдельно.

«Крапива» оказалась тем, что обещала Смолина, небольшой зал с деревянными столами, восемь человек за одним из них, на окнах горшки с чем-то живучим, официант в фартуке, с блокнотом, как я и заказывал. Стол нам поставили в углу, буквой «П», я сел с торца, чтобы видеть всех.

Официант был молодой, с обветренными руками, и ходил между столами, не глядя под ноги, с подносом на пяти пальцах, он здесь не первый год и подрабатывал, надо думать, ещё и на кухне. Зал был на две трети полон, и на нас никто не оборачивался, что для восьми человек, из которых один Саня, было хорошим знаком.

— Заказывайте, — объявил я, когда официант раздал меню. — Всё, что хотите. Я плачу. Не смотрите на правую колонку.

Они посмотрели на правую колонку.

Ксюша выбрала салат. Саня тоже взял салат и спросил, можно ли ему просто хлеба. Люба сказала, что она, пожалуй, чаю. Денисов листал меню туда и обратно и остановился на супе. Петрович закрыл меню. Смолина заказала одно горячее и посмотрела на меня так, будто ждала, что я это отменю. Олеся, которая знала меня лучше, молчала и ждала, что я буду делать.

Я забрал у официанта блокнот.

— Так, — я раскрыл блокнот. — Это не приём, это ужин. Давайте я.

Заказал я на всех. Закуски на общих тарелках, чтобы каждый брал, что хочет, и не считал, чьё, сельдь с картошкой, грибы, сыр, овощи. Горячее каждому, по тому, что они листали, а не по тому, что назвали, Сане мясо, потому что он на него смотрел дольше всех, Ксюше рыбу, Любе жаркое в горшочке, Денисову то же, Петровичу отбивную, Смолиной то, что она назвала, потому что она выбрала честно, а Олеся заказала себе сама. Два кувшина вина, красного и белого, и морс для Сани.

— А почему мне морс? — спросил Саня.

— Потому что вино тебе будет по одному бокалу, а морс без ограничений.

— Это дискриминация, — заявил Саня.

— Это профилактика, — отозвался я.

Официант записывал, кивал и под конец посмотрел на меня с уважением, которое я оценил, стол вышел хороший, плотный, без излишеств.

Пока несли, они молчали и смотрели друг на друга. Ксюша расправляла салфетку, Саня изучал морс. Люба поправляла воротник новой блузки. Смолина сидела прямо, Денисов через два стула от неё тоже прямо, и оба старались не смотреть в одну сторону.

— Михаил Алексеевич, — не выдержала Ксюша. — Ну расскажите. Про зверя.

Я рассказал.

Начал с холма и медведя, потому что с них всё и началось, и дальше по порядку, как Сенклеру на холме, тёплая земля и пустые норы, лаз, куда я полез, ладонь, на которой меня везли, голова величиной с сарай и глаза, открывшиеся, когда я положил руку на мох. Зверь оказался эфирным великаном класса ферал, с Ядром пятого уровня или выше, четырьмя тоннами живого веса и земляной стихией. Ядро гаснет и тянет из соседей, дичи и из всего, что живёт в лесу, оттого и мор. Медведь лёг на него, потому что у него было тепло. Пробы с него у Петровича.