Лекарь Фамильяров. Том 14 (СИ), стр. 35

— Объяснял, — признал Денисов.

— Вот это была погрешность, — я ткнул пальцем в пол. — Прекрати.

Он кивнул. Я встал с табурета, потому что сидя это говорить было неправильно, и встал перед ним вплотную.

— Мы здесь одна команда. Все, кто в этом здании. Мы проверены временем, прошли инспекции и Комарову, мы прячем за стеной дракона, и никто из нас ни разу не проболтался. Я доверяю Екатерине Андреевне как себе. Я это говорю при ней и при зверях, чтобы больше никому не пришлось считать совпадения.

Денисов стоял и смотрел мне в подбородок.

— Простите, — выговорил он. — Михаил Алексеевич, простите. Я не знаю, что на меня нашло. Вся эта круговерть, каждую неделю кто-то нас хочет подставить, Флаберович, надзор, статья, пчела эта, и я всё время жду, откуда ударят. Мне здесь нравится так, как нигде не нравилось, и я подумал, что если ударят отсюда, изнутри, то это конец, и стал искать, откуда. И нашёл, где не было. Я поддался. Простите.

Он повернулся к Смолиной. Она сидела на полу и смотрела на него, придерживая одной рукой Нюшу, другой Паскаля на плече.

— Екатерина Андреевна. Простите меня. Я был неправ, я вас оскорбил, и оскорбил при всех. Я готов извиниться при всех, завтра.

— И перед нами, — напомнила Нюша из-под руки.

— И перед вами, — Денисов наклонил голову к полу. — Феликс, Нюша, Паскаль. Простите.

— Принято, — проскрипел с пола Феликс.

— Екатерина Андреевна, — я посмотрел на неё. — Вы его прощаете?

Глава 15

Смолина смотрела на Денисова ещё какое-то время.

— Да куда ж я денусь, — она вздохнула. — Конечно. Кирилл, вы дурак, но честный дурак, это редко.

— Спасибо, — отозвался Денисов.

— И чтобы вы знали. В воскресенье, в выходной, когда меня было не найти, я ездила к бабушке.

— Правда? — спросил Денисов.

Спросил он это так жалобно, что Паскаль на плече у Смолиной повернул к нему один глаз.

— Правда. Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Это моё.

— Мы никому, — пообещала Нюша.

— Я знаю, что вы никому, — Смолина погладила её по спине.

Я смотрел на них и думал, что прощение штука хорошая, но одной её мало. Денисов сейчас уйдёт домой прощённым, завтра придёт на работу прощённым, и через неделю у него в голове снова заведётся счётчик, а счётчик у него заводится от безделья. Ему нужно было дело. Далеко отсюда.

— Прощение хорошо, — я сунул руки в карманы халата. — Но этого мало. Кирилл, с завтрашнего дня ты в командировке.

— Где? — Денисов моргнул.

— В Бродах, — ответил я.

Денисов открыл рот и закрыл.

— Как же так? — выдавил он.

— Вот так. Вчера я сказал Ричарду, что сидеть при нём каждый день смысла нет, и это правда, сидеть смысла нет. А мерить есть. Ему нужен врач на месте, три раза в день снять показатели, принять воду из скважины и позвонить мне, если что-то изменится. Я не могу там сидеть неделю. Думал, кого. А тут ты так удачно накосячил.

— Михаил Алексеевич, я же… — он оглянулся на Смолину.

— Ты сам просился. В воскресенье. «Такого ни в одном учебнике нет, готов без оплаты». Я помню, у меня с памятью хорошо. Вот и поедешь. С оплатой.

Денисов посмотрел на Смолину, та на Нюшу.

— Понял, — Денисов опустил голову. — Мой косяк. Значит, исправлюсь.

— Значит, Броды, — сказал я. — Завтра к восьми на работу, с вещами на неделю, я скажу, что делать. Там задача такая, что ты мне потом спасибо скажешь.

— Он и сейчас может, — вставил Паскаль.

— Спасибо, — буркнул Денисов Паскалю.

— Не за что, — ответил Паскаль.

Я посмотрел на них ещё раз, и решил, что хватит. Дальше они разберутся сами, при мне это будет хуже.

— Руку, — велел я Денисову. — Екатерина Андреевна, вы тоже, если сможете встать.

Она переложила Нюшу на подстилку, Паскаля сняла с плеча и пересадила Феликсу на спину, тот стерпел, и встала. Денисов протянул руку первым, она пожала её и отпустила.

— Ну вот, — я взял сумку у стены. — Всё. Работайте.

Я вышел из стационара, и последнее, что я услышал за дверью, был скрип Феликса: «Товарищ Паскаль, слезьте с коменданта».

В ординаторской я закрыл дверь и первым делом снял куртку, в которой ходил с понедельника. От неё пахло дымом и ельником. Я повесил её на крючок, сел за стол и придвинул к себе стопку карт, которую Люба, как я и думал, сложила мне на угол, корешками к двери, чтобы я увидел с порога.

Карт было четырнадцать.

Я читал их подряд, не пропуская, потому что два дня без меня в этой клинике означали два дня приёма, который вели Смолина и Денисов, и я хотел знать, что они делали пациентами, пока я ползал по лесу. Смоляная ласка, питьё восстановлено, вес плюс сорок граммов, лампа отодвинута, лапы чистые, запись Смолиной, ровный почерк, ни одного исправления. Хорёк с контрольного приёма, канал закрылся, шов снят, хозяйке выдана памятка, запись Денисова. Дальше шли мопс с конъюнктивитом и кот с абсцессом на щеке, потом прививки и повторный приём собаки, которой я на прошлой неделе шил лапу. Всё было сделано так, как сделал бы я, а кое-что лучше, у мопса Смолина сменила капли на другие, подешевле и без консерванта, и я, прочитав дозировку, кивнул.

В дверь постучали на четвёртой карте.

— Михаил Алексеевич, это я, — донёсся из-за двери голос Ксюши. — Я на минуточку, я только…

— Потом, Ксюша, — сказал я.

— Я быстро, я про Феликса…

— Потом, — повторил я.

Она ушла. На седьмой карте в дверь постучали иначе, костяшками, дважды, и голос Сани сказал, что он на минуту и что это важно.

— Саня, потом, — я перевернул страницу.

— Мих, это про Смолину, там…

— Я знаю, что там. Я оттуда пришёл. Потом.

Он потоптался за дверью и ушёл. Больше не стучали.

Последнюю карту я закрыл и положил на стопку, и ещё какое-то время сидел, глядя на неё. Две недели. За две недели на этих людей свалилось всё, что могло свалиться, Комарова с проверкой, за ней статья и пчела, следом слежка и Броды, а сверху ещё я, уехавший в лес на два дня без связи, пока сова вела наблюдение за старшим врачом. Они все вынесли. Никто не ушёл и не проболтался, дракона и зверей никто не сдал, и даже Денисов со своим счётчиком считал, а не докладывал. Карты были заполнены, пациенты вылечены, кот с абсцессом выписан домой.

Они заслужили. Я знал, чего именно, знал, во сколько это обойдётся, и сумма меня не остановила.

Я вышел в приёмную.

Клиенты только что ушли, Люба провожала последнюю, женщину с котом, и запирала за ней дверь. Ксюша стояла у стойки с той же тряпкой, Саня сидел на кушетке, Петрович стоял в дверях лаборатории и вытирал руки. Из коридора вышли Смолина и Денисов, на расстоянии шага друг от друга, и остановились у стены.

— Так, — я встал посреди приёмной. — Все здесь? Тогда объявление. Сегодня вечером ничего не планируйте. Все идём в ресторан. За мой счёт.

Никто не отвечал.

— В ресторан, — повторил я. — Посидим, поговорим, поедим по-человечески, немного выпьем. Культурно. Небольшой корпоратив. Вы это заслужили, я это вижу по картам.

— Михаил Алексеевич, — Ксюша первая пришла в себя, — А как же? А зверь? Которого вы в Бродах нашли? Вы же ничего не рассказали.

— Вот вечером и расскажу. Всем сразу, чтобы не по три раза.

— Ну вот, — Ксюша опустила тряпку. — А у меня планы. У меня гортензия, её пересаживать надо, я горшок купила…

— Да не пропадёт твоя гортензия! — Саня подскочил с кушетки. — Ничего ей не будет, она в горшке ещё год простоит! Ура! Бухич!

— Но-но, — осадил я его. — Никакого бухича. Культурно, немножко, за столом. Кто напьётся, тот завтра моет стационар. Шестаков, это тебя касается.

— Та вы шо, — Люба всплеснула руками, — та кто ж напьётся, мы ж не такие. Ото ж хорошо придумали. Я только домой заскочу, переоденусь, я же не в этом пойду.

Люба уже прикидывала, что надеть. Саня прикидывал другое, и я на всякий случай запомнил, что за ним надо следить с первого бокала.