Лекарь Фамильяров. Том 14 (СИ), стр. 32

Оба встали посреди стационара, друг против друга, Саня отступил к клеткам, освобождая им место.

— Вас никто не обвинял, вас назвали, — отрезала Смолина, повернувшись к нему.

— Назвали виноватым! Это и есть обвинение! — Денисов развёл руками.

— А что вы хотели, Кирилл, если он на вас показал? — Смолина не отступила. — Чтобы я делала вид, что не видела?

— Да я хамелеона в глаза не видел до понедельника!

Я смотрел на них и молчал. Смолина была красная, Денисов бледный, и оба стояли ко мне боком, потому что спорили друг с другом, а я был у них пока только свидетелем. Разнимать было рано, я ещё не понял, кого от кого.

— Феликс, — подала голос Нюша, — скажи им.

— Комендант, — проскрипел Феликс в пол, — свою позицию изложил.

— Он изложил! — Денисов ткнул в него пальцем. — Крылом махнул, и это позиция!

— Да он на вас, может, случайно показал, — вставил Саня. — Он на всех по очереди смотрел, я видел, вы просто крайний стояли.

— Я не крайний стоял, я ближе всех подошёл! — повернулся Денисов к Сане.

— Ото ж и подошли, — донеслось из коридора, и в дверях встала Люба, уперев руки в бока. — Вы на них не смотрите, они с утра так, я уже не разнимаю. Та вы заходите, что вы в дверях-то.

Женщина с котом за её спиной вытянула шею, заглядывая в стационар поверх Любиного плеча, и конспирация в этой клинике, сегодня уже никого не волновала.

— Любовь Степановна, у вас клиент, — напомнил я.

— Да-да, уже бегу.

Они говорили все разом, Смолина с Денисовым в лицо друг другу, остальные откуда стояли, а Паскаль из переноски повторял «я говорил». Феликс молчал в пол. Голос я повысил не сразу, а после того, как Денисов второй раз сказал «при всех», а Смолина второй раз сказала «в моей квартире». Повысил я его слегка.

— Ну-ка тихо всем!

Стало тихо.

Ласка в клетке подняла голову, Паскаль вжался глубже в переноску. Люба в дверях закрыла рот и осталась стоять, как стояла, Денисов опустил палец, Смолина замолчала.

Я потёр плечо, затёкшее под ремнём сумки, и посмотрел на них по очереди.

— А теперь по порядку, — сказал я. — Что произошло? Вас что, на два дня нельзя одних оставить?

Глава 14

Ответа не было.

Смолина смотрела на Денисова, Денисов на Смолину, Саня разглядывал свои кроссовки. Феликс сидел на жерди к нам боком и изучал окно, за которым темнело, а из переноски на меня глядел один глаз Паскаля, второй он не сводил с Денисова. Люба в дверях перевела дух, обернулась к женщине с котом, взяла её за локоть и повела в смотровую, приговаривая на ходу, что доктор сейчас придет, котику ничего не сделается. Дверь смотровой хлопнула. Через полминуты Люба вернулась и встала на прежнее место, в дверях.

Я снял сумку с плеча и поставил её у стены рядом с той, что уже стояла.

Разбирать это можно было с любого конца, оба были плохие. Сова молчит, хамелеон говорит только «я говорил», Денисов бледный, Смолина красная, а Саня, единственный спокойный человек в стационаре, все знает, но рассказывать не торопится, потому что ему интересно, что я скажу. Я выбрал того, кому больше всех досталось.

— Екатерина Андреевна, — я повернулся к ней. — Расскажите, с чего началось. Только по порядку.

Смолина повернулась ко мне, и я увидел, что красная она не от крика. Она держала руки скрещёнными на груди и пальцами правой перебирала рукав. Злиться она устала, это было видно.

— По порядку, — повторила она. — Хорошо. Во вторник я пришла домой, пошла в душ. Потом услышала шум на моей кухне, пришла туда, а там он сидел.

— На полке, — уточнил Паскаль из переноски.

— На полке, за банкой. Гречка была на полу, банка на полу, печенье на карнизе. Я спросила, кто его послал. Он сказал, что гулял.

— Я и гулял, — сказал Паскаль.

Смолина не повернула головы, но пальцы на рукаве остановились. Я отметил это и решил, что хамелеона в этом разборе буду глушить сам, иначе он будет вставлять по слову в каждую её фразу до утра.

— Помолчи, — бросил ему я. — Дальше.

— Дальше он сказал, что следит за мной по указанию Феликса, — Смолина пожала плечами. — Я в это не поверила.

— Почему? — спросил я.

Смолина посмотрела на жердь. Феликс продолжал изучать окно.

— Потому что Феликс не стал бы, — она сказала это прямо сове в спину. — Я его знаю. Он вредный, высокомерный, он считает меня классовым врагом, но никогда в жизни не отправил бы хамелеона в чужую квартиру по своей воле. Ему бы это в голову не пришло. Это не его уровень. Он бы протокол составил.

Феликс чуть повернул голову, на градус, и снова отвернулся.

— Поэтому утром я привезла Паскаля сюда, — она кивнула на переноску. — Разбираться. При всех. И при всех спросила Феликса, его ли это задание. Он ответил, что объём наблюдения определён приказом и расширять его он не уполномочен.

— Он и не уполномочен, — вставил Паскаль. — Он сам себя уполномочил.

— Паскаль, — предупредил я.

Паскаль замолчал.

— А потом Кирилл спросил его напрямую, — продолжала Смолина. — Отправлял ли он Паскаля ко мне домой. И Феликс, — она снова посмотрела на жердь. — При всех показал крылом на Кирилла и сказал, что это всё из-за него.

— Я ничего не отправлял, — Денисов сказал это в пол, потом поднял голову. — Михаил Алексеевич, я хамелеона до понедельника в глаза не видел. То есть видел, но я с ним ни разу не разговаривал. Я вообще не знал, что он так может.

— Он много чего может, — отозвался Саня от клеток.

— Я не отправлял, — повторил Денисов. — Я не понимаю, при чём здесь я.

Он говорил ровно, руки держал по швам. Я ему верил. Верил я ему и в том, что он не понимает, и это было хуже, потому что Феликс на пустом месте крылом не машет.

— Хорошо, — я поднял руку. — Кирилл, ты не отправлял. Феликс сказал, что из-за тебя. Между одним и другим есть что-то, чего я не знаю. Что?

Денисов молчал. Он смотрел на меня и молчал, и я видел, как он выбирает, и выбрал он плохо.

— А вы бы у Екатерины Андреевны спросили, — он повернулся к ней. — Где она вечерами ходит. Почему уходит с работы в два часа и в свой выходной её не найти. Я всё это видел. Я не сумасшедший, Михаил Алексеевич, я это видел.

— Вот оно что, — Смолина опустила руки.

— Я не про хамелеона, я не отправлял, — Денисов мотнул головой. — Я про то, что было до хамелеона.

— Я не обязана отчитываться за каждый свой шаг, — Смолина сказала это тихо и очень отчётливо. — Тем более перед вами. Работа есть работа. По рабочим вопросам ко мне можно обращаться сколько угодно, в любое время, я отвечу. Куда я хожу после работы, вас не касается.

— Касается, если вы сливаете информацию врагу, — выговорил Денисов.

Стало слышно, как ласка в клетке шуршит подстилкой.

— Что? — переспросила Смолина.

— Вы сливаете информацию, — Денисов побледнел ещё сильнее, но договорил. — Ваши выходные совпадают с их визитами. Каждый раз. Я считал.

— Докажите, — уронила Смолина.

— Я…

Денисов открыл рот и ничего не сказал. Я видел, как он ищет, за что уцепиться, и не находит, потому что цепляться было не за что. У него были совпадения, а их к делу не подошьёшь, он сам это знал лучше меня, он вёл нашу документацию.

— Докажите, — Смолина шагнула к нему. — Вы обвиняете, вы и доказывайте. Доказательства у вас есть? Нет? Тогда что вы здесь считаете?

— Я не обвиняю, я говорю, что видел! — Денисов развёл руками.

— Вы говорите это при всех, при Михаиле Алексеевиче, зверях, Любови Степановне, и вы говорите это уже весь день!

— Потому что вы не отвечаете!

— Потому что не обязана! — Смолина хлопнула ладонью по клетке, и ласка подскочила.

Они опять стояли друг против друга посреди стационара и говорили одновременно, а мне опять досталась роль свидетеля. Саня у клеток оживился, он такое любил. Люба в дверях качала головой.

— Тихо, — попросил я.

Не помогло. Денисов говорил про выходные, Смолина про то, что она ему не подчинённая, Паскаль из переноски повторял, что он говорил, и я повысил голос второй раз за вечер, что для меня много.