Профессор-целитель 2 (СИ), стр. 4

Так что я стряхнул с плаща влагу и поспешил внутрь.

В том, чтобы проснуться с рассветом в ливень, есть одно преимущество — опоздать куда-то очень сложно.

Поэтому до занятия оставалось ещё пятнадцать минут, студенты вовсю сновали по коридорам, в здании — шум и гам.

Я двинулся к лестнице на второй этаж, к аудитории. Однако по пути начал ловить странные взгляды.

Вот, например, двое старшекурсников, заметив меня, замедлили шаг и о чём-то между собой тихо перешепнулись. А вот по ступенькам бежала кудрявая студентка. Причём она так сильно куда-то спешила, что чуть в меня не врезалась и едва не споткнулась.

— Осторожнее, барышня, — придержал я её.

— Ой, простите, пожалуйста! — залепетала девушка. — Я просто… — Тут она подняла голову, увидела, с кем столкнулась, и резко замолчала.

А затем отвела взгляд, прижала к груди какую-то папку, тихо бросила:

— Простите.

И убежала прочь.

Весело, однако. Косые взгляды, перешёптывания и шарахающиеся студентки. Университет встретил меня с радушием!

Не обращая внимания на них, я поднялся на второй этаж и направился к аудитории. Как раз в это время навстречу вышел профессор лет пятидесяти или даже старше. Высокий, с морщинками в уголках глаз, явно привыкших щуриться от смеха. Даже сейчас на его лице жила лёгкая улыбка.

Тут профессор заметил меня, встретился со мной взглядом и чуть изменил направление, чтобы пересечься со мной.

— Григорий Романович, доброе утро, — он протянул руку.

— Здравствуйте. — Я ответил на рукопожатие.

— Судя по всему, о вашем недуге узнал весь университет, — мягким, вкрадчивым голосом произнёс профессор. — Соболезную. Крепитесь.

Говорил он это искренне и всем своим видом располагал к себе. В его взгляде, голосе и улыбке было что-то тёплое и располагающее.

— Не стоит беспокоиться, — слегка поклонился я в ответ. — Это никак не помешает мне обучать студентов.

— Рад, что вы не падаете духом, — профессор, имени которого я не знал, улыбнулся ещё шире. — Просто будьте чуточку осторожнее, хорошо? Полагаю, первое время вам предстоит заново доказывать свою состоятельность. У студентов молодые, горячие умы и ещё больше гонора.

— Студентов бояться — в университете не преподавать, — подмигнул я.

— А вы правы! — засмеялся профессор. — Чертовски правы, господин Вересаев!

Тут он отвлёкся, глянул мне через плечо, а затем за спиной раздался голос:

— Господин Добронравов, вот вы где!

По коридору послышался частый лёгкий стук шагов. Я обернулся и увидел ту самую студентку, которая едва в меня не врезалась. Она затормозила, когда заметила, что рядом с профессором Добронравовым стою я. Остановилась и захлопала глазами.

Добронравов чуть склонился в её сторону:

— Что такое, Агафья Никитична?

— Михаил Иванович, — тихим голоском произнесла студентка. — Я вас искала… в смысле, работу передать.

Она протянула ему ту самую папку, которую едва не выронила на лестнице.

— Ух, отлично! — искренне обрадовался профессор и принял папку. — Как раз направляюсь в преподавательскую, теперь будет что почитать. А вы не спешили, госпожа Воронцова, не правда ли? Срок ведь уже почти вышел.

— Очень спешила, Михаил Иванович, — надулась девушка. — Просто тема сложная. А библиотекарь за что-то на меня разозлился! И, представляете, взял да…

— Представляю. Ой, как представляю, — хмыкнул Добронравов, пролистывая работу студентки.

Его глаза живо бегали по строкам, и, судя по реакции, труды Воронцовой были не зря.

— Должен признаться, меня он тоже как-то выставил вон.

— Правда⁈ — ахнула девушка.

— Правда, правда, — Добронравов лукаво стрельнул взглядом в сторону студентки. — Я как-то протащил в библиотеку пирожок с капустой. Очень нужно было найти одну книгу, но я был чрезвычайно голоден. Ой, только вы никому, ладно, Агафья Никитична?

— Конечно! Никому-никому, — закивала студентка.

Михаил Иванович мне определённо нравился. Жаль, времени на разговор уже не оставалось.

— Михаил Иванович, — обратился я к профессору. — Мне уже пора. Было приятно с вами повидаться.

— Конечно, Григорий Романович, мне тоже, — кивнул Добронравов. — Идите.

Мы разошлись. Я подошёл к аудитории, взялся за ручку и чуть задержался, прежде чем отворить дверь. В груди слегка кольнуло волнение, но тут же сменилось привычным приливом адреналина.

Дело в том, что как только я узнал о слухах насчёт моего недуга в университете, то понял: косых взглядов и обсуждений не избежать. Так что помимо изучения чёрной книги и оформления лицензии мне пришлось потратить ещё несколько часов, чтобы подготовиться к предстоящим занятиям.

Ведь репутацию нужно было вернуть быстро и надёжно, и сейчас от этого первого занятия зависело очень многое.

Я тихо выдохнул, сосредоточился и толкнул дверь.

Как только вошёл внутрь, гвалт студентов резко прервался. По замеревшей аудитории раздавались звуки моих шагов. В полном молчании я добрался до рабочего стола, поставил на него сумку и повернулся к студентам.

— Здравствуйте, дамы и господа!

Я обвёл взглядом все ряды. Каждый из студентов сейчас глядел на меня так, словно видел впервые. В глазах — сомнение, вопросы, даже недовольство. У кого-то — жалость. Только Роксана, Артём, Петя и Алексей, которые провели со мной свою практику, слегка улыбались. Алексей даже ткнул двух своих друзей, чтобы те перестали перешёптываться между собой. Наверняка обсуждали меня.

— Итак! — продолжил я. — Вы все недавно провели своё первое практическое занятие в больнице.

Я открыл сумку и достал оттуда папку, перевязанную плотной верёвкой.

— Вот здесь, — я поднял её над головой, — сводный журнал ваших результатов. У меня имеются все отметки и все комментарии ваших лекарей-кураторов.

Я хлопнул журналом по столу, и по аудитории прокатилось резкое эхо. Подружки Роксаны аж вздрогнули от неожиданности.

— И должен сказать, что результаты не впечатляют, — со сталью в голосе произнёс я. — Средняя оценка — всего четыре целых одна десятая балла.

Я замолчал.

Студенты тоже молчали. Они удивлённо переглядывались между собой, но так и не понимали, к чему я клоню.

Руку подняла Роксана.

— Да, госпожа Аверина, — кивнул я.

Девушка встала.

— Григорий Романович, — немного неуверенным тоном начала она. — Ведь это хороший результат. Насколько я знаю, у старших курсов средняя оценка была в районе трёх баллов. Быть может, мы вообще поставили рекорд университета?

— Благодарю, Роксана Демидовна, — я жестом показал, чтобы она садилась. — Да, верно. Четыре целых одна десятая балла — это хоть и не рекордное значение для первой реальной практики, но по меркам прошлых курсов очень впечатляюще.

— Так в чём тогда проблема? — буркнул Алексей.

Я взглянул на него и улыбнулся. Парень отвёл взгляд и тут же затих.

— Проблемы целых две. И первая, — я поднял руку и выпрямил указательный палец, — в том, что у вас уже была самая настоящая практика, причём в экстремальных условиях, до того, как вы должны были получить её по учебному плану… Во-вторых, — я выпрямил средний палец, — у вашего курса есть одно значительное преимущество перед остальными. У вас в преподавателях появился я.

Последнее заявление ошарашило многих. Виктория Делари приоткрыла рот, но не нашлась, что сказать. Друзья Алексея Самуилов и Белокунов переглянулись так, словно оба пытались понять, послышалось ли им или нет. Затем они глянули на Алексея, но тот даже не улыбнулся.

Резкое заявление, согласен. И повышает ставки, ведь теперь ударить в грязь лицом никак нельзя. Но если у меня имеется изъян, с которым в этом мире вообще нельзя работать целителем, придётся делать куда больше остальных.

Пан или пропал.

Руку подняла Светлана Валерьевна, блондинка с голубыми глазами, сейчас необычно серьёзными.

— Пожалуйста, — движение руки я пригласил её отвечать.

— Григорий Романович, — встала с места студентка. — Вы уж простите, но в вашем ли положении заявлять о таких вещах? Я имею в виду…