Профессор-целитель 2 (СИ), стр. 31
— Анна Ивановна, что скажете? — спросил я.
Она чуть сдвинула брови. Смотрела не на бедро — в пустоту перед собой, вслушиваясь в собственные ощущения от магии. Сейчас она видела операционную область словно на экране аппарата УЗИ. И от способности Пети сформировать образ, найти правильные углы обзора и достоверно передать это Анне зависело очень многое.
Но не меньше зависело и от самой Анны. Она должна правильно прочесть изображение. Увидеть рубцы, сдавливающие нерв, определить их плотность и расположение, разглядеть мышечные волокна и окружающие ткани, которые окутывали область вокруг нерва.
— Да. Я чувствую уплотнение ниже, — сказала она наконец. — Ткани там плотнее, но точных границ не вижу.
Петя кивнул, не открывая глаз. Свечение под его руками слегка усилилось.
— Вот здесь. Видно?
Я смотрел на свечение под пальцами Анны и переводил его на язык, которым привык думать. Магия — это не скальпель, у неё нет режущей кромки. Но если очень упростить, Анна сейчас делала то, что делает хирург перед разрезом: наносила разметку. Только не йодом по коже, а светом по тканям. Она строила карту.
Петя уточнял её — заглядывал глубже и видел точнее. Он подсвечивал границы рубца, его плотность, отношение к нерву. И передавал увиденное напрямую Анне.
— Да, теперь картина полная, — ответила Анна. — Рубец меняет направление. Уходит не по ходу нерва, а поперёк. Пересекает его на уровне… — она призадумалась, — примерно на границе средней и нижней трети бедра. Идёт от наружной поверхности к внутренней, косо. Нерв под ним как под жгутом.
— Насколько глубоко?
— Уходит под двуглавую мышцу, почти к кости. Припаян к надкостнице, на протяжении сантиметра-полутора.
Я чуть нахмурился, просчитывая в голове возможные варианты развития. Случай действительно серьёзный.
— Я готова начинать, — уверенно заявила Анна.
— Отлично. Тогда слушайте оба, — сказал я. — Мы расслаиваем ткани. Работаем как тупым скальпелем — раздвигаем, а не рассекаем. Анна, ваша магия — это руки. Петя, твоя — её глаза. Ты будешь идти рядом с её магией и говорить, куда двигаться. Не только показывать — говорить. Всё дублируем через голос.
Это нужно не только им самим, но и мне. Раз Анна сейчас «подключилась» к дару Пети, мне приходилось ориентироваться на их описание и сопоставлять с тем, что я видел ранее.
— Понял, — откликнулся Петя.
— Поняла, — вторила Анна.
— А я держу физиологию и ритм, — добавил я. — Если что-то не так — я останавливаю. Вопросы?
— Нет, — сказала Анна.
— Нет, — эхом отозвался Петя.
— Тогда начинайте. Верхний слой.
Анна выдохнула.
— Подбираюсь к рубцу.
Свет на её ладонях собрался в тонкий пучок и пошёл вдоль рубца. Он подсвечивал ногу изнутри тонкой нитью и помогал мне ориентироваться в происходящем.
— Подошли к нерву, — тихо сказал Петя. — Он справа от целительского витка. Рубец поджимает нерв вот здесь, у самого края витка. Восемь миллиметров от верхней границы, где спайка была рыхлой.
— Анна, возьмите вглубь, ближе к кости, — сказал я.
Она послушалась без вопроса. Свет сместился. Петя кивнул:
— Хорошо. Спайка пошла.
Первый слой мы прошли за час. Подлекарь контролировал поток эфира; я следил за состоянием Маргариты — она оставалась стабильной. Кремень.
Рубцы смягчались, лишний коллаген уходил, а вместо него образовывалась полностью восстановленная ткань, которая всё слабее давила на нерв.
Я перевёл взгляд на Анну.
— Второй слой. Он сложнее. Работайте от края к центру, по миллиметру. Не тяните.
Анна кивнула. Свет на её пальцах стал плотнее, чуть ярче. Рубец в глубине был спаян с нервом почти вплотную — на полтора сантиметра, если верить Пете. И Петя не врал: я видел по его лицу, как он всматривается в собственную магию, как хмурится, ловя ускользающую картину. Потоки, связывающие магию Пети и Анны, засияли ярче.
— Спайка плотная, — проговорил Петя. — Но не единая. Есть щель — можно пройти.
— Снаружи? — уточнил я.
— Нет, изнутри.
— Вижу, — добавила Анна. — Если идти по нерву, а не по рубцу, можно размягчить спайку изнутри наружу.
Я на мгновение задумался. Риск был очевиден: магия, идущая внутри живого нерва, при малейшей ошибке могла его повредить. Но альтернатива — вскрытие бедра, после которого Маргарита могла остаться калекой. Я взглянул на Анну.
— Сможете? — спросил я.
— С даром Петра Демьяновича — смогу, — ответила Анна.
Голос был ровным, но я заметил, как она чуть поджала губы перед ответом.
— Тогда пробуйте. И помните, если я или Петя скажем «стоп» — останавливаетесь сразу.
Анна направила магию в нерв. Свет пошёл вдоль его ствола, тонкой нитью, почти невидимой в общем золотистом сиянии. Мне пришлось напрячь и зрение, и мозги, чтобы различить работающую магию и выстроить картину происходящего.
Петя машинально подался вперёд, будто всматриваясь в происходящее снаружи, хотя глаза его были закрыты. Ему стоило многих усилий, чтобы вести Анну по правильному пути.
Связующий их магию поток приобрёл оранжевый оттенок от напряжения.
— Идёт… идёт… — бормотала Анна. — Ещё чуть-чуть…
Они оба сосредоточились так сильно, что перестали чётко комментировать действия. Это нехорошо, но сейчас вмешиваться ещё хуже.
И тут свет Анны вздрогнул, будто наткнулся на что-то.
— Там уплотнение, — резко сказал Петя. — Глубже нерва. Я его не видел раньше. Оно за нервом, оно…
— Анна, стоп, — приказал я размеренным тоном, чтобы не спугнуть её.
Но было поздно. Анна уже усилила поток, чтобы пройти сквозь препятствие. И нерв — живая, тёплая ткань — отозвался на давление.
Маргарита дёрнулась на столе. Мышцу бедра свело судорогой, бедро приподнялось, и Петя вскрикнул:
— Нерв! Виток сдавил нерв!
Свет Анны меркнул. Она отшатнулась, побелев, и распахнула глаза. Взглянула на свои руки так, словно они её предали.
У Маргариты сквозь наркоз дёрнулся глаз; её пульс под моими пальцами упал до пятидесяти.
Подлекарь у стены испуганно бросился к наркозному аппарату, служащая повернулась к ногам пациентки, видимо, хотела приподнять их, чтобы усилить кровоток к сердцу.
Но я остановил их одним движением ладони.
— Не суетитесь. Всем стоять.
И сам шагнул к Анне.
— Анна Ивановна. Смотрите на меня.
Она подняла глаза. В них стоял страх.
— Дышите, — сказал я. — Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Хорошо. Теперь слушайте. Рубец никуда не ушёл, нерв не разорван. Петя, подтверди.
— Не разорван, — выдавил Петя. — Сдавлен, но цел.
— Слышите? Всё на месте. — Я положил ладонь ей на плечо. — Вернитесь к операции, продолжим с того же места.
Анна нервничала, но виток её магии оставался в прежнем положении. Даже спаниковав, она не допустила критической ошибки.
Я наклонился, почти шептал на ухо:
— Медленно, Анна Ивановна. Я буду считать, чтобы вы дышали и не отвлекались на такие пустяки.
Я начал считать вслух — ровно, размеренно, как метроном:
— Раз… Два… Три…
Анна задышала ровно, прикрыла глаза. Свет на её пальцах дрогнул, но зажёгся снова.
Я кивнул подлекарю и служащей, чтобы те поддержали состояние Маргариты. Они делали всё верно, но слишком поспешно и нервно, отчего только мешали хрупкому балансу магии. Теперь они сами успокоились и могли работать, не нарушая ритм операции.
— Четыре. Пять. Шесть…
Она вернулась к работе. Медленнее, чем прежде, но точнее. Петя вёл её — теперь только голосом, как я и просил:
— Ещё миллиметр влево… вот, вижу щель… ещё чуть-чуть…
Свет шёл вдоль нерва, обходя уплотнение. Спайка размягчалась, рубец расслаивался — медленно, слой за слоем, как если бы кто-то разбирал спутанный клубок. Его место занимали полностью восстановленные ткани.
Я стоял рядом с Анной, но не отрывал руки от запястья Маргариты. Подлекарь спокойно проверил эфирный аппарат, выдохнул и вытер лоб. Служащая приподняла ноги пациентки, чтобы обеспечить венозный возврат.