"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 (СИ), стр. 302
Мужчина из аналитического отдела оказался двойным агентом под прикрытием, получавшим приказы от советских спецслужб. Ему едва удалось избежать смерти, ведь Советы были очень злы на него за то, что он избежал ответственности за невыполнение задания. Все равно что заказать тарелку риса, а в результате получить великолепное парфе!
– Мы в наше время и просить о таком не смели.
– Что значит не смели?
– Расскажи лучше вот о чем: на него напали владельцы ресторана лапши соба? [261]
Называть Советский Союз рестораном, подающим лапшу соба, а Соединенные Штаты Америки – рестораном рисовой лапши из-за иероглифа «мэй» в названии было давно не принято в нашей сфере, ведь шифр был слишком очевидным; но для беседы бывших агентов на пенсии эти наименования вполне подходили.
– Да.
– Выходит, что со мной это не связано? Лезть в дела моей семьи было его самостоятельным решением?
– К сожалению, нет.
– Почему?
– Дело в твоем последнем задании.
– Последнем задании? – спрашиваю я и тут же вспоминаю. Это был день нашей первой встречи с родителями Наото. В тот день я схватила злоумышленника, заполучившего в свое расположение опасный нейротоксин советского производства. Можно сказать, это было мое последнее крупное задание.
– Тот человек был вражеским агентом.
Поразмыслив, я понимаю, что внимание агентов Бюро отвлекли от «ресторана собы», направив на заведомо ложную цель.
– Он сделал это намеренно. Специально допустил ошибку в анализе.
– Разве он не просто новичок, поддавшийся на манипуляции более опытного напарника?
– Именно так он и пытался сначала все представить.
Я вспоминаю этого человека – топорного, словно до конца не выросшего. Ненадежный и неопытный, на первый взгляд, собеседник на деле оказался искусным манипулятором. Я не могу в это поверить.
Однако продолжение его рассказа удивляет меня куда сильнее.
– То нападение в стенах твоего дома тоже связано с ним.
– Что?
– Точнее говоря, все дело в твоем последнем задании. Ты помешала планам противника по ввозу нейротоксина в страну, чем вызвала нешуточную панику среди агентов.
– Я всего лишь не хотела мешать личную жизнь с охотой на смертельный нейротоксин.
– Он планировал устранить тебя, чтобы окончательно разорвать свои отношения с «рестораном соба». Можно сказать, совершить обмен.
– Но ведь я вышла на пенсию больше семи лет назад!
– Возможно, только сейчас наконец стало известно, кто именно был тем крутым специалистом, что вмешался в операцию, или что-то вроде того.
– И что?
– И ему приказали избавиться от превосходного агента.
– Получается, ко мне подослали фальшивого работника почтовой службы?
– Да. Но он провалился. И тогда «ресторан соба» перестал нуждаться в его помощи. В результате его сбил автомобиль.
Со спокойным выражением лица мой коллега, поднявшись, решительно заявляет, что на этом дело закрыто и наш разговор окончен. Я какое-то время не могу прийти в себя, пытаясь справиться с шоком, охватившим меня после того, как появились новые кусочки головоломки. Выходит, что за смертью свекра и Сантаро все это время стояла моя свекровь, вышедшая из тени, когда я начала свое расследование. Таков мой окончательный вывод. Даже наезд на сотрудника аналитического отдела определенно был делом рук моей свекрови.
Однако фальшивый работник почтовой службы, совершивший на меня нападение, оказался засланным киллером. Моя свекровь не имеет к этому отношения. Я пока не готова признаться себе в том, что меня, по всей видимости, охватила обыкновенная паранойя.
– Что такое? Я опять что-то сделала не так? – спрашивает свекровь, когда телепрограмма, которую она смотрела, сидя на диване, уходит на рекламу.
– Что, почему? – уточняю я, не понимая, о чем речь. Для меня она всегда ведет себя не так.
– Почувствовала на себе твой взгляд, – отвечает свекровь, приподняв бровь и не скрывая своего недовольства. – Наверное, думаешь, не поседела ли я еще сильнее?
– О чем вы говорите? Вы почти не седеете! – отвечаю я.
На самом деле ее волосы действительно сохранили природный цвет и объем. В ее возрасте отдельные участки головы должны были поседеть и поредеть, однако прическа оставалась пышной, а кожа – чистой и блестящей. Она наверняка крадет питательные вещества у кого-то другого. Может, именно поэтому у меня такая сухая кожа? Жалобы незаметно заполоняют мои мысли…
Имею ли я право на разочарование, узнав, что, вопреки моим подозрениям, свекровь – не преступница, лишившая жизни своих близких?
Другая я, не скрывая сарказма, спрашивает меня, почему я так страстно желаю выставить ее преступницей.
На ум снова приходят слова сотрудника страховой компании Ичио Исигуро. Наши с тещей отношения определяют древние узы, выходящие за рамки личных чувств. Это такая же легенда, как история о том, почему кошки гоняются за мышами или почему обезьяна и собака враждуют из-за места в китайском зодиакальном круге. Но теперь это уже не кажется мне таким смешным.
– В детстве отец часто говорил мне: «У тебя жесткие и крепкие волосы, их много – было бы здорово их для чего-то использовать! Может, сделать из них кисть?»
– Все потому, что вы хорошо рисуете, – отвечаю я, стараясь поддержать разговор. Меня действительно впечатлили наброски в найденном мною альбоме.
– Жаль, что рисунками не заработать ни сэна [262].
– Вы хотели бы зарабатывать рисованием?
– Нет, я рисовала для удовольствия. А у домохозяек вроде меня всегда найдется время на подобное хобби.
– И все же у вас получается слишком хорошо для простого хобби.
Свекровь ненадолго замолкает, а затем снова пристально смотрит на меня.
– В чем дело? – беспокоюсь я.
– Ничего. Просто мне показалось, что это было искренне, а такое с тобой бывает нечасто.
– Я всегда говорю искренне.
– Да, да, – отвечает свекровь, не скрывая явной насмешки.
Я изо всех сил стараюсь подавить поднимающуюся волну раздражения.
Через три дня я впервые за долгое время выбираюсь из дома на свидание с Наото. Заглянув в бутики и магазины брендовых сумок, мы гуляем по району Гиндза. Я отлично провожу время, но Наото выглядит слишком бледным, поэтому я опасаюсь, что он может упасть, стоит мне отвести от него взгляд.
– Что-то случилось? – наконец спрашивает он. Я жалею, что сама не начала этот разговор первой.
– Задумалась, наверное. Я так рада, ведь мы давно не выбирались на свидание…
Пока мы ждем смены сигнала светофора, на электронном табло показывают новости о состоянии здоровья императора. Как человек, с самого рождения живущий в эпоху Сёва [263], я верю, что она должна продлиться вечно. В прошлом году после длительной болезни император перенес операцию на брюшной полости, новости о которой уже казались делами давно минувших дней, поэтому опасения о состоянии его здоровья постепенно утихли. Однако, согласно последним новостям, в этом году здоровье императора снова ухудшилось. Все чаще говорят о его отречении от престола. Новости сменяются информацией об отмене фестиваля, затем текстом рекламы: «Друзья, как дела?»
Наступают тяжелые времена. Живя в обществе, необходимо разделять печаль других людей и коллективно осуждать тех, кто поступает недобросовестно. Чувство стыда оттого, что мы радуемся, пока кто-то другой страдает, приветствуется, пока признание того, что это не наше дело, порицается.
– Наото, ты сам в порядке? Сегодня твой долгожданный выходной; наверное, было бы лучше провести его дома?
– Все хорошо. Надо дорожить такими моментами.
Его слова трогают меня, но я не могу не замечать грустные нотки в его голосе.
– Трудности на работе?
Конечно, его работа очень сложная. Это очевидно по его выражению лица, когда он поздно возвращается домой или подавленный уходит на работу. Хочется дать ему возможность выговориться, выплеснуть всю усталость вместе со словами. Его лицо неожиданно дергается, и я волнуюсь еще сильнее.