Скотина III (СИ), стр. 73

— Теперь я понимаю Власова, — сказал он.

— В каком смысле?

— Я считал исход дуэли случайностью. Он недооценил тебя, ошибся, потерял голову. Теперь вижу: ошибаться ты ему тоже помог.

— Все ошибаются.

— еще скажи, что у него с самого начала не было шансов?

— Были.

— Какие?

— Не приходить.

Иннокентий Кириллович хмыкнул.

— Скотинин, ты, оказывается, далеко не простой человек.

— Вы намекаете на мой лишний вес?

— Не юродствуй. Зачем тебе Кристина?

Вот теперь правильный вопрос. И отвечать на него прямо нельзя. Назови человеку свою цель — и он начнёт торговаться. Заставь его придумать цель за тебя — и он станет её защищать.

— А зачем она вам? — спросил я.

Он не ответил.

— Вот именно. Смелая, самостоятельная, умная и совершенно непредсказуемая. Не признаёт авторитетов, ограничений и элементарной брезгливости. Сбежала оттуда, откуда сбежать невозможно. Пересекла половину континента, скрываясь от собственной семьи. А вы посмотрели на всё это великолепие и не нашли лучшего применения, чем сдать её в Корпус наблюдателей. Из живого человека сделать удобный государственный прибор. Надёжно, практично, характер больше не мешает.

Голос сразу похолодел:

— Ты ничего не знаешь об обстоятельствах.

— Возможно. Но вижу конечный продукт.

— А ты, значит, её спасаешь?

— Терпеть не могу слово «спасать». Спасённые потом считают, что ты им что-то должен.

— Тогда что?

— Ищу лучшее применение.

Долгая пауза.

— Она не твоя собственность.

— Поэтому я сказал «применение», а не «владение».

— Ты рискуешь, Борис.

— Боря, — немедленно встрял Свин. — Вот тут умный дядя дело говорит. У нас на континенте мать, сёстры, дети и прочая легко похищаемая родня.

Помню.

— Работа такая, Иннокентий Кириллович. Ходить по краю.

— Однажды край закончится.

— Поэтому я стараюсь двигаться быстро.

— Куда ты так торопишься?

Я посмотрел вперёд. Небо над путями темнело. Где-то совсем близко гора уже разевала каменную пасть.

— Наверх. Медленно подниматься по ступенькам у меня времени нет.

— Думаешь, наверху безопаснее?

— Нет. Но оттуда лучше видно, кто плюёт на голову.

Он снова помолчал.

— Где ты этому научился?

Слишком близко. Меняем тему, пока умный человек не начал снимать кожу вопросами.

— Кстати, раз уж сегодня вечер правильных выводов… Присмотритесь к одному интересному оберу.

— Какому?

— Сейчас сидит в столичном ресторане с сослуживцами. Имя и фамилию сами найдёте.

— Что с ним?

— Пока ничего. Просто узнайте, что он пообещал после третьей рюмки.

— Что именно?

— Иннокентий Кириллович, мы только что подробно обсудили вред преждевременных выводов. Не станем портить вам удовольствие.

Я отключился первым. Очень невежливо. Зато последнее слово остаётся в памяти собеседника. Иногда вместе с желанием оторвать говорящему голову, но бесплатных преимуществ не бывает.

Боря.

— Что?

Ты не перегнул?

— Нет.

Это был риторический вопрос. Ты перегнул. Кроме прежних врагов, у нас теперь появилась влиятельная семья, которая хочет добраться до твоей тушки. Давай без красивых фраз. На хрена нам Кристина? Тебе Чижика мало?

Я выглянул в окно.

— Не уподобляйся настоящему поросю, который не видит дальше своего корыта. У неё фамилия, характер, голова и ещё что-то, чего я пока не понимаю. А главное — ей больше некуда возвращаться.

Звучит как описание очень большой проблемы. Сокровище где?

— Свин, сокровища — это и есть очень большие проблемы, которые остальные побоялись подобрать.

…

До тоннеля оставалось четыре минуты.

Четыре минуты — это много. За четыре минуты можно спасти человеку жизнь, выкурить папиросу, признаться женщине в любви и получить отказ. В прошлой жизни доводилось проделывать всё сразу. Но подготовить два вагона к полной потере света, связи, магии и человеческого облика за четыре минуты я ещё не пробовал.

— Игорь, ещё раз. От купе проводника до конца вагона.

Парень закрыл глаза и двинулся вдоль стены, касаясь костяшками каждой двери.

— Один, два, три…

— Шаг короче.

— Я и так коротко.

— Ты сейчас похож на курицу, которая торопится снести государственную тайну. В темноте ноги сами станут шагать мельче. Считай касания дверей, не расстояние.

Следом шла Полина, разматывая клубок толстой шерстяной пряжи. У каждой второй двери она завязывала простой узел, у перехода между вагонами — двойной. Последний, большой, должен был обозначить купе ректора.

Чижик некоторое время наблюдал за происходящим, затем наступил на нить и начал наматывать её на башмак.

— Чижик, исчезни.

— Я помогаю.

— Тогда исчезни с пользой.

Кристина утащила его за рукав.

— Натяжение не теряй, — сказал я Полине. — Конец просунешь под дверь убежища и будешь держать. Два рывка — свой. Три коротких — опасность. Один длинный — все на пол.

Егор демонстративно вздохнул.

— А если нить порвётся?

— Тогда прижмёшься к стене и будешь ждать. Не станешь звать и тем более не пойдешь искать. Твоя задача — сохранить тех, кто рядом.

Полина затянула очередной узел так, что пряжа жалобно скрипнула.

— Два рывка — свой, три — опасность, длинный — на пол. Я запомнила.

Купе усатого проводника превратили в убежище. Сам проводник спал на нижней полке, сложив руки на животе. Команда «Спи» подействовала безупречно. На лице застыло счастливое выражение человека, который впервые за двадцать лет государственной службы ни за что не отвечал.

Митрофан проверял замок. Павлик уселся у двери, широко расставив ноги.

— Если начнётся шум, не геройствуете, — предупредил я. — Ваша задача — никого не пустить внутрь. Дверь держишь ты. Павлик служит упором.

— Почему я? — возмутился толстяк.

— Потому что некоторые части твоего тела шире проёма. Пришло время извлечь из этого пользу.

— Я не толще тебя. На себя посмотри.

— А я и не спорю. Будь я внутри, использовал бы себя.

Юля села у внутренней стены и взяла на колени драгоценность в коробке. Осторожно приоткрыла край и ахнула. Кот был тощ, грязен и смотрел на неё с подозрением существа, которое слишком часто гладили перед тем, как посадить в мешок.

— Боря, ты раньше не говорил, что у тебя есть кот, — сказала Юля. — То есть у нас. Ой, у него лапки болят. Ты вылечишь?

— Если переживём тоннель. Сейчас все садятся вдоль внутренней стены. Головы ниже окон. Язва, приготовь влажные полотенца.

— Зачем?

— Если пойдёт дым — дышать через них. Если начнётся паника — бить ими по морде. Один предмет, две важные медицинские функции.

В двух смежных купе княжеская свита возводила укрепления. Оттуда доносились удары молотка. Судя по звуку, двери заколачивали изнутри. Замечательная идея — если наружу полезет что-то страшное, оно не войдёт. Если страшное окажется внутри — никто не выйдет. Естественный отбор тоже любит симметрию.

Вагон быстро пустел. Стихли голоса, хлопнули последние двери. Группа наблюдателей проплыла к голове состава. Серые балахоны двигались плавно, но быстрее обычного. Торопились.

Один из наблюдателей задержал на мне неподвижный взгляд, потом фигура скользнула дальше. Если даже Оки торопятся спрятаться, значит, опасность реальная.

Из тамбура появились Шакал и Чупа. Между ними плыл тяжёлый саквояж. Оба держали его двумя руками и смотрели по сторонам так, будто каждый пассажир с рождения мечтал завладеть воровской казной. За ними пятился Карась с ножом.

Тёмная красная кожа, латунные уголки, две широкие ручки.

— Боря, — хрюкнул Свин, — До сих пор не понимаю, для чего эти лишние движения с багажом? То есть фактически понимаю, ректор за годы руководства крупным учебным заведением накопил несметные сокровища. Перед побегом наверняка конвертировал все в что-то очень компактное и ценное. Но вот стоит ли результат затраченных сил?