Скотина III (СИ), стр. 72

Валера подбежал к купе ректора поспешно. Одна рука у уха, вторая поддерживает штаны. Растрепанный, испуганный, шляпу где-то потерял. Ректор дверь не открыл. Прости Валера, но свое счастье ты пролюбил.

…

— Чижик, зашухариться получилось?

— Не получилось, Боря, труба. Правда труба у паровоза отвалилась. Кристина плачет, она не хочет домой, ей со мной хорошо. И я не хочу домой. Нет, не я домой. Чтобы Кристина домой. У нас чуфства. Спаси Боря, придумай, ты же умный. Не можем мы зашухариться, труба падает. Ее держать надо. Мы вдвоем еле держим.

…

— Ну здравствуй, Марьяна, еще раз. Отлично сыграла роль. Заказчик доволен.

— Ты заплатил, я сделала. Не надо меня по шерсти гладить. Че звонишь, че хотел?

— А не хочешь ли красавица, заработать больше?

— Кого убить? Деньги вперед.

— Сильно больше. В десять раз, причем без крови.

— За десять тысяч и без крови? Не обижайся, но ты или идиот, или…

— Марьяна, не забывайся.

— Ладно, че делать надо?

— Изобразить сбежавшую аристократку. Придется побриться наголо, разбить губу и немного побуянить.

…

Паровоз начал сбрасывать скорость. За окном поплыли склады, водонапорная башня, крыши, семафоры. Последняя остановка перед тоннелем.

Состав еще не остановился, когда вдоль платформы я увидел людей. Много. В одинаковых темных мундирах. Две группы конных. Мобили и черные кареты без гербов. Императорская семья умеет встречать блудных дочерей. Даже немного завидно.

— Чижик, по моему сигналу бросайте трубу и вниз.

Марьяна вышла из купе последней. Хороша. Лысый череп блестел. Под глазом Язва нарисовала великолепный кровоподтек. Губу слегка разбили по-настоящему. Серое платье порвано в двух местах. На одной ноге сапог, на другой грязный чулок.

— Как общаться запомнила?

— Чево?

— Тебя будут брать жестко.

— Пусть попробуют.

— Не переиграй.

Марьяна сплюнула на пол.

— Пошел ты.

Идеально.

Поезд остановился. Дальше все происходило очень быстро. Сначала на платформу сошел я. Меня тут же узнали.

Иннокентий Кириллович выдвинулся вперед с лицом человека, которому последние сутки очень хотелось кого-нибудь казнить.

— Где она?

— Сейчас выведем.

— Почему не сразу?

— Сложности с характером.

Из вагона донесся женский вопль. Потом грохот.

— Пошли вы все в жопу!

Иннокентий Кириллович побелел.

— Кристина!

Сомнений не осталось.

Марьяна вылетела из тамбура как артиллерийский снаряд. Оттолкнула проводника. Первому стражнику врезала лбом в нос. Второго пнула, третьему вцепилась в волосы.

Через секунду на платформе творилось великолепие.

— Не калечить! — заорал Иннокентий Кириллович.

— Руки! Держите руки!

— Чижик, время, бросайте трубу, — бросил я в ладонь.

— Она кусается!

Марьяна вывернулась из захвата, от души заехала кому-то локтем и с визгом бросилась под вагон. Раздался громкий хлопок и платформу окутало паром. Иннокентий Кириллович прикрыл глаза.

Девушку поймали за одну ногу, сапог остался в руках стражника.

— Вечный Ученик.

— Молодость, — сочувственно сказал я.

Полина в нужный момент выскочила из соседнего тамбура и крикнула:

— Здесь женщину бьют! Снимайте! Беззаконие!

Наконец Марьяну спеленали. Четверо мужчин потащили ее к карете. Она извивалась, рыдала. Кто-то получил сапогом в пах. Кто-то лишился фуражки. Половина пассажиров высунулась из окон.

— У нее всегда был непростой характер, — бросил Иннокентий Кириллович.

Последним аргументом Марьяна заорала:

— Я беременна!

Платформа замерла.

Я снова пожал плечами.

— Молодость.

Марьяна исчезла внутри кареты, дверь захлопнулась. Экипаж тронулся в сопровождении конницы. Половина охраны отправилась следом.

Вторая еще несколько минут поглазела на погрузку мобиля. Черного, огромного и блестящего. Чем-то напоминающего уазик-буханку на шести колесах. Примечательно, что грузили его вместе с Павликом, надувающим щеки в окошко, лицо его сияло как масляный блин.

Я выдохнул.

— Боря-я-я! Мне дедушка мобиль подарил! Мой!

— Поздравляю.

— А чего тут за переполох-то, девку вязали?

Я посмотрел вслед удаляющемуся кортежу.

— Дела семейные.

Слово 22

Приближением тоннеля насладиться предсказуемо не дали.

Ладонь дёрнулась через тринадцать минут после Таманьска. Тринадцать минут — неплохой результат. За это время люди Императорской семьи успели выяснить, что их беглая княжна внезапно стала старше лет на пять, сменила цвет глаз, обзавелась трудовым стажем в увеселительном вагоне и существенно расширила словарный запас.

Иннокентий Кириллович. Ну вот. Семья воссоединилась.

— Скотинин…

Без приветствия. Значит, не соскучился.

— Иннокентий Кириллович, очень рад вас слышать. Прямо камень с души.

— Что ты мелешь?

— Раз мы разговариваем по ладони, значит, остановить или догнать поезд вы не можете. Иначе по крыше уже стучал бы десант, состав стоял, а я отвечал бы вам, уткнувшись лицом в пол. Следовательно, я в безопасности, разве это не повод для радости?

На том конце помолчали. Люди часто принимают паузу за слабость. Зря. Пауза — это петля — если дать собеседнику достаточно тишины, он сам просунет в неё голову.

— Ты меня обманул.

— В чём именно?

— Ты подсунул мне гулящую девку!

— Марьяну, — поправил я. — Хотя имя, подозреваю, ненастоящее.

— Мне плевать, как её зовут! Борис!

— Не кричите. Гнев ухудшает память, а нам сейчас понадобятся точные формулировки. Я сообщил, что в поезде находится не вполне одетая молодая женщина с дурным характером. Правда?

— Правда.

— Лысая, буйная, кидается на людей, а фамильная честь испытывает серьёзную нагрузку.

— Ты прекрасно понимал, о чьей фамилии речь!

— Разумеется. Но фамилию назвали вы. Потом я попросил у вашей племянницы платье, пообещал привести девушку в приличный вид и вывести к пятому вагону. Где хоть раз прозвучало имя Кристины?

Пауза стала длиннее.

— Ты знал, кого я имею в виду, и намеренно промолчал.

— Конечно.

— Это называется обман.

— Нет. Обман — это ложное утверждение. Я позволил вам самостоятельно сделать вывод. Вывод оказался неверным. Такое случается.

Иннокентий Кириллович шумно втянул воздух.

— Когда эта тварь вылетела из вагона, ты стоял рядом!

— Не хотел портить момент узнавания.

— Скотинин… — заревел граф.

Вот сейчас особенно захотелось в тоннель. Ещё лучше — сразу на другой континент.

— Почему я её не узнал? — спросил он уже тише.

Крик закончился. Началась работа мысли. Опасная стадия.

— Потому что не пытались. Вы приехали за конкретной девушкой. Знали, что она в поезде, знали, что она обрита, зла и отбита на всю голову. Я дал вам ожидаемую картину и добавил лишнего движения. Один ваш человек держал Марьяну за ногу, второй искал фуражку, третий считал зубы языком. Вокруг валил пар, пассажиры глазели из окон, Оки снимали тёплую семейную встречу. Вы смотрели ей в лицо, но видели собственное ожидание.

На том конце нехорошо рассмеялись.

— И позволил мне самому закончить твою ложь, — произнёс он. — «Гулящая девка».

— Именно.

— Ты сейчас хвастаешься?

— Объясняю. Хвастаться буду, когда вы перестанете хотеть меня убить.

— Не дождёшься.

— Тогда к делу. Марьяну не надо пороть, сажать или отдавать тем, кто сначала порет, а потом сажает. Присмотритесь.

— Ты предлагаешь мне завербовать шлюху?

— Я предлагаю посмотреть выше профессии. За несколько минут она вошла в роль, не сломалась перед вооружёнными людьми и убедила человека, знающего оригинал с детства. Причём это уже второе её успешное выступление за день.

— Второе?

— Неважно.

Я почти услышал, как ярость уступает место любопытству. Ещё один крючок сел куда надо. Злой Иннокентий Кириллович хотел придушить меня собственными руками. Спокойный начинал выбирать подходящий инструмент.