Скотина III (СИ), стр. 7

Потянулся к кулаку, сжимающему мою мантию. Противник тут же начал переносить центр тяжести на другую ногу, вторая рука пошла за спину.

Ого. Да месье знаком с приемами освобождения от захватов и успешно может им противостоять. Сейчас будет подсечка, толчок и я окажусь на полу, нюхая его туфли. Меняем планы.

Я потянулся на цыпочки, вынуждая усача прижать мою одежду вниз. Теперь чуть приседаем с наклоном вперед. Выпрямляемся с легким поворотом. Цель достигнута, рука повернута запястьем в нужную сторону. Молниеносное движение от локтя до запястья и скальпель скользит на место в фартук. Дело сделано, теперь отклоняемся, заставляя противника напрячься и не даем провести бросок.

Противник отшатнулся в шоке, рассматривая обрывки рукава и ровный разрез. Взгляд заметался между своей рукой и моими ладонями, обшаривая пол. Ага, оружие ищет. Не туда смотришь. Через мгновение из локтевого сгиба кровь хлынула в несколько мощных струй. Как только первые капли упали на пол, зазвучала сирена, перекрыв вопли княжны. Фигуры в серых комбинезонах возникли из воздуха, руки заломили за спину. Концерт окончен. Антракт.

Через четверть часа я сидел в кабинете напротив трех пар глаз. Бегающие — куратора Птолемея, задумчивые с легким испугом — ректора, и дознавателя из кабинета ментальной стабильности — те с легкой смешинкой. Была еще пара, но наблюдатель свои не показывает, под капюшоном ничего не видно.

На середине стола лежала главная вещественная улика — мой скальпель. Я сам его туда положил, не хватало еще чтобы обыскивать начали. Тяжелое молчание, затянувшееся до неприличия. Сопят и друг на друга зыркают.

Пора направлять ситуацию в нужное русло. Мои руки потянулись к скальпелю, но, видя, как дернулись плечи куратора, изменили траекторию. Взял стакан и налил воды из графина. Вкусная водичка, только теплая.

Куратор не выдержал первый.

— Борис, ты напал на светлую княжну. Напал с холодным оружием. Хладнокровно, безжалостно, на глазах десятков людей. Серьезно ранил одного из приближенных ее высочества. Ты понимаешь, что это все…

Прости, Боря, прости Марья Ивановна — моя первая школьная учительница. Но сейчас мы будем говорить гадости.

— Господин куратор, не нужно казаться тупее, чем вы есть.

— Что-о-о? Он полностью утратил… — рука потянулась к синей эмблеме на воротнике. Сейчас мне будут ломать руки-ноги, если кто-то не вмешается. Не привык куратор к такому обращению.

— Господа, напомните этой сморщенной коровьей лепешке, что мы сейчас находимся не на занятиях.

— Борис, инцидент серьезный. Представители четвертого отдела будут вести самостоятельное расследование и на решения господина инквизора я повлиять никак не смогу.

— Борис, инцидент крайне болезненный, замешана высшая аристократия и представитель администрации вправе вести самостоятельное расследования. На решения ректората влиять мы никак не вправе.

Во задвинули, оба, причем одновременно. Оба имеют свой интерес, по крайней мере пока, значит стратегия выбрана верно.

— Федор Филимонович, Александр Евгеньевич, нельзя ли вывести этого клоуна? Это не холодное оружие, а учебный реквизит. Мы все вместе видели записи, я не нарушил ни одного закона и ни одного правила университета.

— Ты вскрыл графу Власову артерию, сразу всю, от локтя до ладони. Такую травму невозможно нанести случайно. А заточка? Вы видели, во что превращен обычный ученический ланцет? Это диверсия и прямое нападение. Лучшие сосудистые хирурги еле поспели. Сама матушка…

— Лучше думать надо было перед тем, как науськивать. Головой, а не жопой.

— Вот даже как? Щенок. А вы чего молчите? Да вы заодно. Да вы знаете…

— Первое, — перебил я, — приказ о студенческом обмене подписан пару часов назад. Кто-то быстро слил информацию заинтересованным сторонам. Ни во что вас, Федор Филимонович, не ставят. Второе — княжна очень вовремя узнала, что я нахожусь в канцелярии и оказалась за дверью со всей свитой. Третье — два наблюдателя фиксировали разгорающийся конфликт, но вовремя никто не вмешался. Предполагаю, Александр Евгеньевич, от наблюдения за птомантами ваших людей ловко отвлекли.

Делаем театральную паузу. Теперь еще пару фраз по самолюбию.

— К чему такой нездоровый интерес? Заплатили? Ни один уважающий себя птомант не пойдет сопли студентам вытирать, нужда замучила?

Мимо.

— Грешки надеешься отмолить?

Белеет лицо. Чуть ближе. Пора развивать успех.

— Делаем выводы господа, что вот этот кусок говна…

Птолемей дернулся, как от пощечины. Поднял руки и скрючил пальцы. Полыхают глаза, скулы свело, губы вытянулись в тонкую ниточку.

Добиваем. Выдохнул прямо в лицо:

— А источник твой так и останется мизерным, как и кое-что в штанах.

Совсем не сложно птоманта из себя вывести, главное теперь выжить. Падаем технично на пол и катимся под стол.

…

Глядя на грязную жижу, растекающуюся из преподавательской мантии, самое время о сущности бытия подумать.

— Федор Филимонович, надеюсь вы не будете возражать, что Птолемей Сварливый окончательно утратил стабильность и на ваших глазах напал на ученика.

— Что вы, Александр Евгеньевич, можете не сомневаться, негодяй не просто напал на ученика, кажется целью нападения являлся именно я. Благодарю вас за отличную реакцию. Если бы не вы, право слово…

— Не стоит, Федор Филимонович. Вы героически проявили себя в минуту опасности, заслонив…

Все, кажется, можно вылазить. Пусть способ, которым куратор мой источник освоить хотел, останется с ним.

…

Ректор остался разбираться с остатками преподавателя. Жалко немного, как человек — говно, но за пару уроков дал-то многое. Отставить рефлексию, врагов, даже потенциальных, больше за спиной не оставляем. Обжигались. И действовать привыкаем не своими руками.

Инквизор потащил меня к себе, под предлогом проверки стабильности. Но было видно, как его руки подрагивают от нетерпения. Причем привел не в кабинет, а опять путями окольными минимум на минус третий этаж.

— Ну что, принес мое слово, или я зря тебя выручал? Чего-чего, а наглости тебе не занимать. Так Птолемея вывести, что он запрещений конструкт сотворил. Прямо перед наблюдателем.

— Обижаете, Александр Евгеньевич. Все готово и ждет демонстрации.

Завели первого кандидата. Пара молчаливых охранника втолкнули хмурого мужика с разбитыми костяшками. Толкнули на стул и встали за спиной.

— Привет. Меня зовут Борис. Как к тебе обращаться?

Беседовал с мужиком я пару минут, пригласил инквизора поближе.

— Стандартные вопросы, список к слову прилагается. Налаживаем первичный контакт, убеждаемся, что испытуемый адекватен, понимает, где находится и что с ним происходит.

— Федор, сейчас я с тобой проведу небольшой тест. Посмотри на фотографии людей, внимательно на каждого. Выбери, кто тебе больше нравится.

— Что, так просто, просто пальцем? — Буркнул мужик и подслеповато прищурился.

— Конечно просто. Представь, что это такой конкурс. Любишь конкурсы?

— Никто не нравится, все рожы мерзкие.

— Верно, тут не самые красивые люди. Но все же кто-то должен быть получше остальных.

Федор неуверенно указал на одну из картинок. И она исчезла с легким хлопком.

— Ой, пропала.

— Все хорошо, Федор. У тебя отлично получается. Теперь нужно снова выбрать, кто из оставшихся не такой противный как остальные? Выбирай смелее.

Мужик уже уверенней выбрал следующего, который тоже исчез. Потом дальше. Дело пошло быстрее. Когда остался только один, самый отвратительный, я нажал кнопку и между ладонями снова загорелись восемь новых.

— Федор, не расслабляйся. Процедуру надо повторить еще пять раз.

Инквизор смотрел внимательно, видно, что скептически. По лицу пробегала вся гамма эмоций, от любопытства до ядовитой ухмылки.

— Все, Александр Евгеньевич. Дело сделано. Можете отпускать пациента. Будем смотреть результат.

Федора вывели, охрана тоже вышла, инквизор заерзал в нетерпении.