Скотина III (СИ), стр. 65

— Удивительная манера игры, — медленно произнес Шульц, все еще не веря своим глазам. — Абсолютное незнание дебютной теории. Сомнения и неуверенность в середине игры. И железная хватка в конце. Я будто под лавину попал. Ты странный человек, Борис. Только начинает казаться, что я тебя понимаю, как ты выдаешь новый сюрприз. Откуда это у тебя?

— Умение загонять противника в угол? — усмехнулся я, — У меня были хорошие учителя.

…

Валентин протянул руку и в нее ткнулся знакомый термос. Долго пил из него что-то горячее, прежде чем заговорить. Степь вокруг нас казалась еще более пустой — будто весь мир исчез. Жадина советник, мне значит пить не дал.

— Борис, твоя партия сыграна. Я поймал тварь, за которой охотился сорок пять лет. Она понимала, что ее обложили со всех сторон и пыталась уйти в другой мир. Я работал через специальный артефакт — Знаменатель Вечного ученика, он помог спланировать операцию, в которой тебе предназначалась главная роль. Да ты это и сам прекрасно понимаешь.

— Значит все кончено? А другие угрозы? Наверняка есть и другие твари, — спросил я.

— Здесь и сейчас осталась только одна угроза. Когда твоя птомантия достигнет четвертой ступени, — медленно, будто выдавливая из себя каждое слово, продолжил старик, — ты станешь способен провести ритуал возвращения. Ритуал, который откроет тебе дорогу домой. Но портал за тобой не закроется. В твой мир хлынет Злой ветер.

Он замолчал, переводя дух, скривился от горечи.

— Это в теории. На практике до ритуала добраться непросто. Все свитки сожжены вместе с теми, кто мог что-то сказать. Ни одного упоминания не осталось. Но для пытливого ума, вроде твоего, это не преграда, верно?

Я молчал.

— До четвертой ступени тебе тащиться минимум десять лет. А то и все пятнадцать. Но мы рисковать не можем. Сечешь?

— Секу. — Я потер переносицу, собираясь с мыслями. — Сказать, что там меня никто не ждет? Что вся моя семья здесь? Пообещать, дать честное слово, что туда не полезу, не получится? Я вообще-то человек слова. Хотя погодите… Вы же тоже должны хотеть открыть новый проход. Ресурсы, артефакты, слезы. Новые миры — это же бешеные деньги.

— Это смерть, — отрезал Шульц. — Мы не самоубийцы, Борис. И не маньяки. Нам хватает проблем в своем мире, чтобы тащить Злой ветер туда, где рождаются такие как ты. Твой мир прошел в своем развитии точку, когда прямое вторжение обречено на неудачу. Понимаешь почему?

— Ну, если подумать, — протянул я, — главный крючок, на который ловят предателей нового мира — это личное бессмертие. Те, кому принадлежит мой мир, достигли его безо всякой магии. Им ваши пряники не нужны.

Советник и Валентин снова переглянулись. Кажется, я опять попал в точку.

— Единственный вариант для тебя остаться в живых — добровольно сдать слезу птоманта. Отказаться от дара. И к птомантии больше никогда, никогда не приближаться. Стать обычным бароном, жениться, плодиться, хозяйство вести. Или можешь продолжить службу, нам пригодиться голова, умеющая мыслить под необычным углом.

— Погодите, — сказал я осторожно. — У меня же есть время. Вы сами сказали — десяток лет.

— Слишком шустрый, — буркнул Валентин. — Нельзя рисковать. Ты за неполный месяц столько наворотил, сколько иные за всю жизнь не могут.

Включаем режим «торгаш», — подумал я.

Боря, торгуйся, кажется, тебя не хотят убивать, им нужен повод оставить тебя в живых. — подумал Свин.

Громко подумал. Так, что я чуть не ответил вслух.

— Ваш артефакт, Знаменатель. Он показывает не только вероятности. Он ищет оптимальные пути. Вы что-то видели, что произойдет если меня оправить в Храм?

Старик подался вперёд, и его глаза в свете алтаря блеснули.

— Знаменатель видит не только угрозы. Он видит возможности. Ты прав, парень. Просто убить тебя или лишить дара — неэффективно. Ты уникальный образец. Носитель чужеродного разума, адаптированный к нашей реальности за рекордный срок. Но все же ты слишком опасен…

— Ну хотя бы год, ладно, меньше. Хотя бы до весны. Я в Крым должен, в Храм, по обмену на полгода. Буду сидеть тише воды, ниже травы, учиться. Связи заведу полезные. Магию воздуха прокачаю, ее же сдавать не надо? Заодно погляжу, чего там в Храме не так…

— За полгода он точно четвертой ступени не достигнет, — задумчиво протянул Шульц, обращаясь к старику. — Даже при его темпах — нереально.

— Мне тоже хочется посмотреть, — старик вдруг хихикнул, и в этом смешке послышалось что-то пугающе-родственное, — что он за полгода с химерой сделает. Помяни мое слово, Саныч, он там таких дров наломает, я бы сказал — нахимерит.

— Я не ломаю, я строю, — обиженно поправил я, — Оптимизирую и налаживаю связи.

— Вот-вот, — Валентин ткнул в меня корявым пальцем. — Из трупов и обломков. Боря, на что ты ещё способен? Не каждый день встречаешь подростка, способного обыграть в сатранг советника, раскусить древнюю тварь и выторговать себе жизнь у старика, который может прихлопнуть как муху. Это… занимательно, но только в теории.

Боря, — пискнул Свин.

Не мельтеши, сам вижу.

А если взглянуть другими глазами? Если посмотреть не на лорда-пилигрима, главу неизвестного совета. Можно же увидеть усталого, старого человека, который несет на плечах груз, неподъемный для обычного смертного. Груз, который медленно, но верно его убивает.

— Лорд-пилигрим, позволите осмотреть ваши ноги и спину.

Старик дернулся и замер.

— Ты… — начал он хрипло.

— Я хирург, — перебил я. — Хороший хирург. В прошлой жизни. В этой, правда, тоже неплохо получается. Давайте посмотрим. Хуже не будет. Если я ничего не смогу сделать — вы потеряете пару минут.

— Что ты можешь? Если…

— Мне очень интересна проблема, недоступная высшим целителям.

Старик долго смотрел на меня. Потом начал медленно разворачивать халат. В его глазах мелькнуло что-то, что я не смог разобрать. Не сейчас, может быть позже.

…

Где-то в степи завыл шакал. Или мне показалось. В этом мире никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Даже в том, что ты вообще существуешь.

— Ладно, Скотинин, — усмехнулся Шульц. — Живи пока. Слезу сдашь добровольно, как только вернешься из Крыма. Договорились?

— Договорились, господин птомант четвертой ступени.

— Через месяц я приеду с инспекцией, — рявкнул старик напоследок, — у тебя должна быть готова эта самая операционная, где можно будет проверить, что ты наговорил про мою спину и бедро.

— Безусловно, лорд-пилигрим, особенно если советник поделится инструментами Пирогова.

Свин в уголке сознания одобрительно хрюкнул и показал копытцем вверх.

У нас есть полгода. За это время можно многое успеть.

…

Портал мигнул, выплевывая меня на знакомую платформу. Прямо под гудок приближающегося паровоза. Моего паровоза. Я улыбнулся, потянулся и пошел навстречу составу.

Рядом стояла парочка, взявшись за руки. Чижик, оборванный и грязный. Рядом — лысое чучело в таких же разводах, с фингалом под глазом. Девица сплюнула сквозь дырку свежевыбитого зуба и прошепелявила:

— Чифык, это тот фамый Боря? Который нам помофет?

— А то! У него всегда всё схвачено.…

Очень любезно было со стороны Шульца согласиться подбросить меня на юг. Почти уговаривать не пришлось. А что такого? Для него мелочь сделать маленький крюк и еще пару приятелей захватить. И ничего, что приятели стояли в окружении вооруженной имперской стражи. И ничего, что в воздухе висели маги, укутанные в коконы, урчала боевая машина и ревели столбы пламени. Для него это мелочь, накрыть площадь черным дымом и зажечь фиолетовый овал.

Только перед тем, как я скрылся в портале, держа за шкирки пару тщедушных фигурок, очень нехорошо у советника глаз сверкнул. Очень недобрым.

…

Утро встретило меня… Хотя почему «встретило»? Почему утро обязательно должно кого-то встречать? Надоело. Это не оно меня, вообще это я его встретил. Стуком колес, покачиванием, плавной вибрацией вагона. Вот оно утро, стремительно приближающее к югу, летящее к солнцу, к новой жизни.