Скотина III (СИ), стр. 62

— Почему я не могу пошевелиться?

— Страховка или если хочешь — гарантия, чтобы ты не наделал глупостей. Ты сильный птомант, и я не хочу, чтобы ты соединял ладони. Просто дай мне минуту объясниться.

А зачем мне соединять ладони, если моя птомантия всегда со мной? Она же не выключается. Вон на черные столбы уже и внимание обращать перестал.

Призвал жар в ладони, толкнул по рукам. Так и есть: по скованным конечностям волна тепла и мурашек. Точно понимаю — пара движения и буду свободен. Не торопимся, сначала надо послушать. Леди старалась. Старается, говорит нежно, но от этой нежности холодеет спина.

— Ты видел последние мгновения моего мужа. Теперь я понимаю — он умер у тебя на руках. Он успел что-то сказал перед смертью?

— Он был отравлен, — начал я осторожно, взвешивая каждое слово, — Доживал последние минуты. Я ничем не мог ему помочь.

— Ты сделал достаточно, ты избавил его от милости. Это была его последняя просьба? Помнишь ли ты его последние слова? Он был одержим странными идеями. Но я должна знать. Он что-нибудь сказал?

— Он нес какой-то бред про название этого мира. Я, если честно, не воспринял всерьез. Он сам признался, что принял яд. Выглядел страшно, глаза кровавые, хрипы, лицо как белая маска. Мне до сих пор не по себе.

— Борис. — Она шагнула ближе, и я наконец смог ее разглядеть. Красивая. Спокойная, властная красота женщины, привыкшей повелевать. Да графиня на ее фоне прачкой кажется. — У моего мужа были контакты, список людей, с которыми он работал по всей Империи. Я знаю некоторых из них. Я наблюдала, ты никого не выдал, но и сам ни с кем не связался. Ты осторожен, но тебе можно доверять. Мне нужен этот список!

Вот теперь немного проясняется, есть несколько слоев правды. Это показалась только одна. Как первая чешуйка луковицы. Внутри будет что-то очень горькое.

— Простите Леди, но никакого списка я не видел. Советник был при смерти, не в себе и сказать ничего конкретного не мог. Да, он просил избавить его от милости, но это единственное, что он говорил внятно.

Не люблю врать. Делаю это только по двум причинам. Или по острой необходимости, или если есть что соврать.

— Борис, дело моего мужа обязательно должно продолжаться. Нельзя, слышишь, нельзя чтобы он умер напрасно. Ты связался с Молотом, ты с ним общался, он точно был в этом списке. Поэтому я знаю, что он у тебя.

Она нервничает. И начинает злиться. Воздух вокруг нее будто завибрировал, стал плотнее.

— Мне бы не хотелось на тебя давить. На я готова на все, чтобы продолжить дело, за которое отдал жизнь самый мой близкий человек.

— Леди, — я позволил себе легкую, едва уловимую иронию. — Если вы были настолько близки, почему он не посвящал вас в свои планы?

Философский вопрос. Она замерла. В секундной паузе я прочитал больше, чем в любом ответе.

— Борис, отдай список, просто дай мне его и катись в свой Крым. Все равно скоро откроется проход в новый мир и всем станет не до каких-то списков.

— Леди, думаю вы немного преувеличиваете.

Свин, ты думаешь о том же, о чем и я?

Образ поросенка в голове полыхнул, ушел на границу зрения пиктограммой с розовым пятачком.

«На этот вопрос тоже не будет простого ответа. Полчаса назад мы были единым целым, но с каждой секундой я начинаю думать самостоятельно. Да, на основе твоего опыта и знаний, по твоим алгоритмам. Но формально я теперь являюсь самостоятельной личностью».

Свин, не душни. Ты прекрасно понял мой вопрос.

Прости, Боря. Ты сам видишь, тут гораздо больше трех якорей, нужных тебе для принятия решения.

Все верно. Три удара сердца.

Она чудовищно сильна и полностью уверена в превосходстве. Но мы одни, а она опасается птоманта. Единственный козырь — моя сила со мной.

— За что ты цепляешься? Чего ты замер? — Голос леди Холль вырвал меня из диалога со Свином, приземлил на землю.

— Размышляю. Всего лишь думаю, как корректнее ответить. Тут, Леди, у вас промашка. — я посмотрел ей прямо в глаза, — Я понимаю, что список вам не нужен, он и так у вас есть.

— Что ты сказал?

— Вы прекрасно знаете, что ничего не откроется. Никаких порталов в другой мир не будет.

— Что ты…

— Мой мир защищен очень надежно. Никто и никогда не сможет открыть в него проход. Никто и никогда, кроме меня. А я не собираюсь этого делать.

— С чего ты взял?

— Оговорка про мой мир не смутила? Современник, я рад слышать твой голос. Он более мелодичный, чем прошлый. И этот образ тоже более симпатичен.

— Как ты меня назвал?

— Современник, ты выдернул меня в этот мир с единственной целью — убедить, что моему миру угрожает опасность. Убедить и мягко направить совершить непоправимое. Механизм мне неизвестен, да он и не важен. Достаточно понимать, что я ключ. Сегодняшняя встреча — всего лишь контрольный срез. Проверка, что все идет по плану. НО что-то пошло не по плану.

Молчание. Долгое. Тяжелое. Грудь вздымается все чаще.

— Как ты догадался?

«Боря, — мигнул пятачок в углу левого глаза, — я дополнительно проанализировал твои беседы с Современником. Выделил семь маркеров, указывающих, что собеседник — женщина».

«Потом покажешь седьмой. Я выделял только шесть».

«Прости, Боря, я тоже находил шесть, просто хотелось тебя удивить».

Голос изменился. Маска красивой женщины сползла, явив нечто древнее, холодное и безмерно злое. Опасность нарастала с каждой секундой, воздух загудел от сдерживаемой мощи.

— Неприятно, когда планы идут прахом, — продолжил я, — Я намеренно игнорировал ваши попытки связаться, ждал, когда начнете совершать ошибки. Лорд Валентин… Думаю, он за вами охотился, висел на хвосте. Вы всегда были на шаг впереди, но неправильно оценили его смерть. Расслабились и совершили ошибку.

Она молчала. Но я видел, как вокруг ее рук закручиваются темные вихри. Атакует в любой момент. Можно еще попробовать сбить фокус.

— Кстати, Леди. У вас симпатичные накладки на ладонях, но это не настоящие камни.

— Что за чушь!

— Люди с младенчества носят на руках милость, они привыкли ощущать их единым целым. Вам надо поработать над контролем микродвижений. Ваши камни ощущаются как чужие. И пальцы непроизвольно это выдают.

В ее глазах полыхнуло: боль, страх, злоба, крушение планов. Вся гамма.

— Этот мир обречен, если не откроется путь.

— Этот мир обречен, пока на нем есть такие, как ты.

«Боря, атака через три, два…»

Ускоряю дыхание. Гипервентиляция. Предельная концентрация. Сводя ладони, я выдохнул, вкладывая в голос все силы, всю волю, весь жар, что смог собрать:

— Замри!

Горло рвануло так, будто я выпил расплавленный металл.

Одновременно с криком я рухнул на землю, перекатился. Рука нырнула в фартук, нащупала жетон, сжала до боли в костяшках. Выкрикнул в темноту, окончательно срывая голос:

— Нарушение устоев!

Вспышки порталов ослепили. Боль в затылке — опять долбанули чем-то тяжелым. На спину навалились, выкручивают руки. Черные фигуры в фантастической броне, короткие автоматы направлены во все стороны. Земля содрогается от шагов гигантской железной машины, вырастающей из ниоткуда.

— Эй! — прохрипел я, уткнувшись лицом в холодную землю. — Это я вообще-то вас вызвал!

Голос советника Шульца, спокойный и деловитый, прозвучал как музыка:

— Операция завершена. Пакуйте архимерзость.

…

(Ранее утро следующего дня. Совет по надзору за милостью.)

За высокими стрельчатыми окнами, выходившими во внутренний двор, размеренно и со свистом рассекал воздух розги. Каждый удар сопровождался сдавленным, но вполне различимым воплем. Впрочем, члены Совета, собравшиеся за длинным дубовым столом, давно привыкли к подобному музыкальному сопровождению. Вопли за окном были лишь фоновым шумом, не мешающим обсуждению важных государственных дел.

— … и это, заметьте, не разовая акция! — Председатель Совета, грузный мужчина с бакенбардами и неизменной табакеркой в руке, потряс листом плотной бумаги, испещренной мелким каллиграфическим почерком. — Он предлагает это по подписке! Ежемесячная плата — и «Слово» само обновляется, подстраивается под потребности пользователя! Это… это немыслимо!