Скотина III (СИ), стр. 54

— Ваше сиятельство, этот такой уникальный шанс…

— Еще одно слово, и я потеряю терпение, — рявкнул Граф, — Подонок убил моего сына и его слеза по праву моя.

Плечи инквизора поникли. Вот теперь почти все понятно. Убивать будут не здесь, не зря граф про путешествие намекал. Для извлечения слезы есть инструмент, но делать это будут на алтаре. Брат слил про меня информацию, но зачем он тут? Зачем графу лишний свидетель? Похоже Петю ждет сюрприз, переживет он меня всего на пару секунд. У инквизора вид виноватый и напуганный. Он тут не по своей воле. Помочь явно не сможет граф его держит за что-то личное и болезненное.

Портал, закрылся. Вместо него загорелся новый. Засновали новые люди, охрана, слуги. На голову натянули старый добрый мешок. Голова потянулась, тело поплелось следом, не желая остаться бесхозным.

В переходе тряхнуло. Резанул яркий свет, дохнуло жаром, лицо обожгло песком и горячим ветром. Я на секунду задохнулся. Степь до горизонта, ковыль, колючки. Далеко мы от столицы, южнее. Полуденное солнце прямо над головой. Подобные пейзажи в Калмыкии видел. Если раньше кто-то и мог вмешаться, то тут полный безоговорочный трибунал. Интересно, не держит граф свою спутницу под локоть. Он просто держит сам локоть, а мадам касается его кончиками пальцев.

— Владимир, ты куда меня притащил? Это что за медвежий угол? Тут жарко и душно.

И взгляд у него на спутницу интересный — обожание, смешанное с опаской. Да тут она самая главная. Нет, главный все-таки граф, она самая сильная, но не рисуется. Именно она так артистично превратила слуг в лужи.

— Прелесть моя, сейчас будет самое интересное. Тебе же тоже любопытно, как…

Женщина едва заметно скривила губы и пошла по кругу, осматриваясь с видом критика на премьере плохой пьесы. Подставила лицо ветру, покружилась. Любуется собой? А что в глазах?..

Здоровенный алтарь, раза в полтора больше тех, кои встречал. Блестящие чистые камни. Ладони в воздухе, черная дыра со старой головной болью. Скулы сразу свело. Звон в ушах и нервные, рваные удары сердца. Никогда не забыть, что бывает, если заглянуть в бездну. Травма на всю жизнь. Шея скована, каждое движение через боль.

Александр Евгеньевич приблизился, нацепил на мои руки подобие колодок. Глаза упорно прятал в пол. Наклонился выдохнул в ухо: «Прости, Борис, у них…». Помощники дернули цепи, подтягивая меня ближе к центру. Над самой дырой водрузился треножник с гудящим светящимся шаром.

За границей алтаря у самого края материализовалось кресло, граф уселся и закинул ногу за ногу.

— Да, ублюдок, не зыркай. Сейчас ты отдашь мне свою слезу и сдохнешь. Александр, приступай.

Инквизор уныло засопел, трогая шар, в воздухе, загудело. Через пару минут щелканья повернул к графу озабоченное лицо, как у системного администратора, у которого сломался сервер.

— Ваше сиятельство, интерфейс не отвечает. Его милость не поддается синхронизации. Похоже установлена старая версия. Тут нужен другой модуль, или лучше в лабораторию.

— Прекращай эту свою… Хватит нести техномантру! — взорвался граф, играя артефактом. — Мне нужна его слеза! Слеза птоманта, который делает яды нулевого класса и может уговорить толпу прыгнуть с моста! Я теряю терпение, а моей спутнице скучно! Она не любит, когда скучно!

Дама подтвердила легким кивком. Дернула уголками губ, в руке у нее появилось яблоко. Острые зубы вонзились в красный бок. Удивительное кукольное лицо, профессионально прячущее эмоции. Если я еще не совсем ослеп — под маской шевелится что-то живое и очень уставшее. Интересное лицо. Можно дать и тридцать, и сорок пять. Взгляд — не скука. Это непрерывный внутренний диалог, перебор вариантов выхода из комнаты, в которой нет дверей.

— Ваше сиятельство, это опасно, — подал голос Александр Олегович, — Если запустить извлечение без синхронизации, это может непоправимо повлиять на разум.

— МЕНЯ НЕ ИНТЕРЕСУЕТ ЕГО РАЗУМ! — рявкнул граф так, что по степи пошла рябь. — Мне нужна слеза!

— Но, захват… я не могу настроиться, не смогу гарантировать, что эта будет птомантия.

— Хватит блеять, вытащи всё, что найдёшь! Всё, кроме птомантии, можешь оставить себе на сувениры. Немедленно!

Птомантия у меня неотторжимая. Не вытащить. Хоть чем-то напоследок графу нагажу. Лишиться всего? Не вижу проблемы, потеряв голову, по волосам не плачут.

Женщина, единственная фигура, которая не вписывается, не укладывается в мозаику. Что-то скрывает? Не важно, тут у всех свои тайны. Одежда, не типичная для того, что я видел? Опять не важно, я видел слишком мало. Движение? Обучена языку жестов и умеет их читать. Обучена где? Взгляд? Уже ближе. Актриса? Нет, сложнее, часть более цельного образа. Неестественное сглатывание, микродвижения век. Она презирает графа и всю компанию, но все же внимание ей нравится. В целом внимание мужчин. На меня смотрит странно. Жалость? Нет, предвкушение? Снова нет, скорее опасение, уважение. Откуда? Как охотник, загнавший матерого зверя, но разочарован трофеем. Явный внутренний конфликт. Можно ли одновременно любить и ненавидеть себя?

Наконец, оформилась мысль — она ненавидит свое тело. Идеальное, выточенное. В чём подвох? Оно чужое. Оно — костюм. Если вещь не та, зачем она? Чтобы обмануть. Первый слой — тело. Второй — страх инквизора. Третий — её собственный страх. Она меня боится. Решение принято.

Я поднял голову, насколько позволили цепи, и крикнул, глядя в бездонные глазищи:

— Молодой человек, можно вас на пару слов?

Граф дернулся, будто сел на гвоздь. Инквизор вздрогнул, ойкнул, зашипел, дуя на обожжённые пальцы. Женщина тоже вздрогнула, надкусанное яблоко выпало из руки и покатилось по камням беззвучно.

— Э-это… мне? — её голос дал трещину, сбросив томные нотки. — Что ты сказал⁈

— Хочу поговорить, — сказал я, растягивая слова, — Раньше это тебя интересовало… разговоры.

— Как ты меня назвал⁈ Ты меня узнал? Как? Стой, повтори, КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ⁈

— Мы уже встречались, — напомнил я с иронией, — Но беседы не получалось. Судя по всему, у нас есть общие темы. Я долго думал, что могу предложить за билет в будущее. Цена найдена.

Женщина приблизилась резко, рывком. Развела ладони на манер хищной птицы. Граф поднял руку с конвоиром, но резко опустил. Застыл, хмурясь.

— Ничтожный червь… Что ты можешь знать? Что ты можешь предложить МНЕ?

Взгляд изменился, растворилась тщательно скрываемая скука. Азарт, предвкушение, любопытство и скрытая тревога.

— Решение. Твоей главной проблемы. Не той, что с графом, а той, что с тобой. Настоящей.

— С чего ты взял, что у меня есть проблема? Ты…

— Ты принимаешь женскую форму. Был моей матушкой, был мачехой, дважды я тебя переиграл. Ты обучен в Храме. Понимаешь, что люди не делятся на друзей и врагов. Есть интересы, цели и инструменты для их достижения. У тебя есть цель. И ты — неверный инструмент для неё.

Её рука описала в воздухе резкий жест. Александра Евгеньевича отшвырнуло за пределы алтаря, как пустую бутылку. Нас двоих накрыло куполом из мерцающей плёнки.

— Ты уверен, что хочешь моего внимания? Думаешь, смерть от моих рук будет изящной?

Выдыхаем, попал в яблочко. Остались детали, но в них и может скрыться проблема.

— Ты парень лет двадцати пяти — тридцати. И тебе не просто нравится быть женщиной. Ты не можешь без этого жить. Я могу сделать тебя ею навсегда. Не иллюзией. Не костюмом. А плотью и кровью. Поменять то, что дала природа, когда… ошиблась.

Лицо спутницы графа превратилось в камень, не маску, а просто моргающий булыжник.

— Поменять пол? Бред. Сказки. Этого не может быть. Никто, даже в высших мирах… С чего ты взял, что мне это интересно? Никто и никогда не сможет изменить то, что заложено Создателем.

Граф что-то кричал снаружи, размахивая руками. До нас не долетело ни звука. Значит наш разговор тоже никто не услышит.

— Даже если Создатель или природа ошиблась? — ответил я с усмешкой, — Есть целители, что могут приделать копыта вместо ног, почему не может быть и более искусных?