Скотина III (СИ), стр. 53

Григорий Калистратович сжал дубинку так, что костяшки пальцев побелели.

— Слова… Все слова. Его ты купил сладкой булкой. Меня — не купишь.

— Не покупаю, — честно сказал я. — Предлагаю сделку. Вместо трупа, который привлечет инквизиторов, Собакиных и прочий нерадивый сброд — вы получаете влияние на будущего барона, доступ к его ресурсам и формальную сатисфакцию. Ваша честь будет соблюдена. Или вы хотите, чтобы про вас говорили: 'Елисеев? А, это тот, что из-за hysterica passio дочки вляпался в убийство и все просрал?

Еще последний аргумент, как гвоздь в крышку гроба:

— Насколько надежны ваши наемники?

— Они выполнят работу и уйдут!

— Правда? Не забывайте, что молчание — это товар, который со временем только дорожает.

…

Дальше следовал этап торговли. Примерно тридцать минут хрипов и ругани. Давно я так не развлекался. В итоге сошлись на моих пяти процентах, Гермион станет владельцем технологий, а Григорий получит эксклюзивное право торговать продукцией десять лет. Еще Цыпа поступает в мое распоряжение, а Тамара получит взбучку.

Продешевил? Совершенно не важно. Все равно в одиночку такое предприятие не поднять.

В конце Григорий признался, как до такой жизни докатился.

— Я, Борис Антонович, с лихими людьми давно на короткой ноге. Если их близко не подпускать и платить исправно — много вопросов быстрее решаются. Вот позавчера заказ занес, чтобы твои магазины, Борис, еще чуть в репутации уронить. Больно ты управляющую бойкую поставил. Пока своей очереди ждал — невольно услышал, как они твое похищение плановали. А потом уж Гермион в бане пожалился, что от тебя житья нет. Вот тут и сложилась картина.

Да, у меня тоже сложилась. Мелкие люди, подлые. Положиться нельзя, но работать придется. Других не завезли. Тем более ощущаю, что это еще не конец.

Когда окончательно ударили по рукам — в подвале ощутимо похолодало. Наемники, стоящие у стен, разом ухнули на пол и расплылись знакомой жижей. Такая же жижа потекла из-под одежды всех трупов. Купцы застыли на месте, хватая ртом воздух.

Ближайшая каменная стена растворилась. Из образовавшейся ниши выплыло четыре Ока, разошлись, снимая панораму. Неспешно вышел человек в строгом камзоле, под руку с эффектной женщиной.

Военная выправка, седые волосы зализаны назад. На руке графский перстень.

— Ваше сиятельство, — рухнули купцы на колени и треснувшись лбом об пол, — Не губите.

— Торгаши, хмыкнул граф, — Исчезните с моих глаз.

Оба купца подскочили и пропали с такой скоростью, будто с них сейчас сдерут кожу. Не солидно для серьезных торговых людей, тем более только что заключивших важную торговую сделку.

Знакомый граф, но не лично. Одного такого пучеглазого я на дуэли успокоил. Второго вчера на вокзале с княгиней в вагон провожал. Его сиятельство, граф Власов.

Граф извлек из кармана руку, с зажатой черной грушей.

— А ты затейник, Борис. Я провел весьма незабываемый час, слушая твои перлы. Посмотрю, что ты придумаешь на этот раз? Как попытаешься выкрутиться? Буду краток. Ты убил моего сына и двоюродного брата. Ты лишил графство перспективного птоманта и оскорбил княжну. И сегодня ты умрешь…

(Сады. Перед беседкой, увитой плющом, стоит графиня Собакина, согнувшись в поясе. Рядом на коленях замер Павел Павлович Овечкин)

— Госпожа, бароном Скотининым стал совсем другой сын, и он… он отказался присягать, — шепчет Собакина.

Из беседки льется тихий вкрадчивый голос:

— Борис? Это было предсказуемо, Илона. Не вини себя.

— Госпожа, он точно причастен к смерти Анны Львовны. — скулит Овечкин, — Он намекнул явно.

— Насколько эта Анна Львовна контактировала с ним?

— Три или четыре раза, госпожа. Мелкая помощь, консультации по вопросам, типичным для подростка. Приводы в управу…

— Овечкин, если ты не прекратишь истерику — я поищу другого юриста.

— Это еще не все, — продолжила графиня, — Точнее все остальное не важно. Он сказал кое-что в конце. Его последняя фраза — «Мы теряем время». Он ничего не выделял интонацией, взглядом, но мне стало не по себе.

— Говори яснее.

— Госпожа, мой муж. Когда погиб. Те, кто напали — они искали древний документ, но ничего не нашли. Трактат о потерянном времени. Это не может быть совпадением, этот выскочка что-то знает…

— Хорошо, Овечкин, пригласи его сюда завтра. Пора побеседовать лично.

— Госпожа, как вас представить?

— Передай, что с ним хочет познакомиться Леди Холль.

Слово 17

Быстро купцы смылись. Главное у Гермиона спросить не успел: когда сына выкупал, не предлагали ли ему «два по цене одного» — скидочку на второго дебила? Наверное, нет. А то бы он про расходы не смолчал, обязательно впихнул бы сумму в наши новые партнёрские обязательства.

А ведь была почти минута свободы, после того как руки развязали. Можно было портальчик из глубин фартука достать и рвануть. Можно было. Но расслабился. Устал от ток-шоу «Кто хочет стать моим палачом?». Смена декораций утомляет.

На расфуфыренного графского петуха смотреть не хотелось, в отличие от его спутницы. Цепляла. Ростом почти с графа, платье-футляр, из которого, судя по насквозь фальшивым рюшам на груди, сбежало всё, что могло быть интересным. Зато ноги — загляденье. Прямо как у коня, только в сапогах со шнуровкой.

— Владимир, заканчивай побыстрее, — капризно выдавила дама, — Тут грязно и плохо пахнет.

— Да, милая, — пророкотал граф, — Спасибо за бесценное представление, я постараюсь сделать все быстро, а потом займусь своей частью сделки.

Чувство опасности, настоящей. Угроза почти осязаемая, неотвратимая. С этим графом договориться невозможно, разговаривать не стоит даже пытаться.

— Скажешь что-нибудь перед смертью? Или язык уже от страха отсох?

Странные у них отношения. Благодарил за представление. Подчеркнуто вежлив. Эта кукла организовала «трансляцию». А только ли? Все, что произошло в этом подвале — четкий сценарий. Рука умелого режиссера.

— Чего молчишь? Онемел или обосрался? — продолжил граф, — Обдумываешь, в каких выражениях просить о пощаде? Ха-ха, есть только один маленький нюанс. Перед тем, как ты избавишь этот мир от свой жалкой туши — тебя ждёт последнее путешествие. В один конец само собой!

В стороне загудел портал, из которого кубарем вылетел брат Петя, как пробка из дешевого шампанского. Так вылетают, если на той стороне дали смачного пинка.

Вскочил, отряхнулся, почесывая пятую точку. Уставился на меня, переливаясь всеми оттенками помойной жабы. Увидел графа с его игрушкой и злорадно захихикал.

— Что, жирный? Не такой теперь боевой? А ну-ка, поговори мне ещё!

Заговаривается. Я с ним и не собирался. Петя свой выбор сделал. Невозможно договориться с человеком, у которого вместо… — дырка от бублика. Вчера я в эйфории это упустил, сегодня — осознал. Поздно, конечно, но для отчётности сойдёт.

Я вытянул палец в сторону брата, прищурился. Милость не работает, анаму не ощущаю, но напоследок шугануть перепуганного шакала… не могу себе отказать в маленькой радости.

— Бу-бу-бу!

Петя за долю секунды оказался за спиной графа и мелко затрясся, как холодец.

— Ваше сиятельство! Он птомант! Сильный! Не дайте! Я всё сделал как вы велели, я…

Рука, сжимающая артефакт, поднялась. Шею сдавило привычное кольцо. Вторая рука графа неспешно поднялась к уху. Губы что-то неразборчиво шепнули.

Из портала, с видом человека, идущего на плаху, вышел Александр Евгеньевич. Поклонился господам, нахмурился и направил в мою сторону свой короткий жезл.

— Ваше сиятельство, пятый отдел получил и обработал записи. Подобная демонстрация силы… невозможна для птоманта первой ступени. Его надо изучать…

— Изучать? — граф фыркнул, — Саша, я позвал тебя не для дискуссий. Проконтролируй, чтобы не возникло ненужных сюрпризов. Готовь инструмент для принудительного изъятия слезы.