Скотина III (СИ), стр. 49

— Боренька! — ахнула матушка. — Где ты был? Мы искали!

— Молился, — хрипло ответил я, подходя к столу. — В тишине и единении.

Следом за мной из чулана выплыло Око. Надо же, на серой мантии не пылинки.

Я встал во главе стола, оставляя чёрные отпечатки на белой скатерти. Народ потянулся за стол, занимая места.

Я поднял руки вверх ладонями вперед.

— Кто указал нам путь к Творцу?

— Вечный ученик!

— Что мы несём в руке?

— Дар Вечного ученика!

— Что мы несём в душе?

— Волю Вечного ученика!

…

Что у нас на завтрак? Не густо, Белозерских разносолов не завезли. Пара видов каши, вареные яйца и скромная мясная нарезка. О, овощи не забыли. Потянул на себя блюдо и захрустел болгарским перцем. Внесли дымящийся самовар и связку бубликов.

— Петр Петрович, доложи новости.

— Во время завтрака же о делах не положено, Антон Петрович серчал и не велел.

— Дядя, за ответ не по существу на завтрак остаешься без бублика.

— Степан, докладывай.

— Ваша милость. В городе… караул. С рассвета. Любого, кто высунет нос на главные улицы, хватают оберы. Город перекрыт, патрули, заставы. Ни войти, ни выйти.

— Причина? — спросил я, чувствуя, что ответ не понравится.

— Черный дым вчера вечером. Уничтожен девятый Храм Вечного ученика. Весь квартал в руинах, а на месте храма — дымящаяся яма. И, не говорят, но шепчут… — Степан понизил голос, — архимерзость шалит.

— Еще есть что кому сказать?

— Борис, — осторожно начала тетя с тревогой, — на милости непорядок. У всех членов малого совета слово было «Слово Скотинина». Там и финансы, и ресурсы, и члены рода. Так оно не доступно, «ожидание» крутится.

— Не паникуй, «ожидание» — значит просто надо ждать. Значит сегодня отдыхаем.

Вышел из-за стола.

— Брат Петя где?

— Уехал ночью верхом, — ответил Степан, — задерживать распоряжений не было. Я Тимура за ним в след послал, он пока на связь не выходил.

Я кивнул.

— Заканчивайте тут и готовьтесь, буду с каждым беседовать. Степан — свяжись с Егором, пусть доложит кратко — как ночь прошла и что за окном. Мама Роза — распорядись воды нагреть и поищите мне сменную одежду. Как будет готово — я в саду.

Храм — не просто здание, это один из столпов здешнего «порядка». Его уничтожение — это объявление войны. Виновных обязательно будут искать и не остановятся, пока не найдут. Чует сердце, что привлекут не местных рукожопов, по следу может пойти кто-то гораздо серьезнее. Отбыть на родину надо как можно быстрее.

На улицу значит соваться пока нельзя. Прогуляюсь по саду. Посмотрим все ли ночью изгадили. Решения принимать будем после беседы с родичами, пока надо список важных вопросов подготовить.

Наблюдатель теперь от меня ни на шаг. Надо будет поучиться, как у него информацию спрашивать. У отца получалось, значит и мне можно. Знатно семья появление нового барона отпраздновала. Все яблони сломаны, одни пеньки торчат. Кусты обоссаны, земля перекопана. Дохлая корова. Забор повален, вон соседи с опаской выглядывают. Подходить боятся — и правильно. Интересно, что в договоре аренды дома написано?

…

Удара не ощутил, как и вообще тревоги, опаски. Может слишком сильно внутрь своих мыслей ушел? Сознание потухло резко, будто просто выключили свет.

…

Очнулся от монотонной тряски на кочках. На голове плотный мешок, но дышать можно. Руки за спиной. И не просто связаны, пальцы уперлись в антимагические носки. Судя по запаху — везут в телеге, в которой раньше возили уголь. Или это я еще он ночевки в угольном чулане не просморкался. По мокрой шее и ощущениям — голова основательно разбита. Если это не дружеский розыгрыш — мою тушку похитили и прут в неизвестном направлении.

Слово 15

Кто? — пронеслось в голове первым, неоформленным импульсом. Не «кто похитил», а кто в принципе мог? Я начал перебирать в голове свои приключения с появления в столице. На крупных кочках сбивался и начинал заново. Печально выходит, многим насолить успел, мотив у пары десятков. Мотив плюс ресурсы — сократить до десяти-двенадцати. Снять так чисто, прямо из-под носа Ока? Фантастическая наглость плюс специфические знания и возможности.

Анализ заработал медленно, как заржавленный механизм. Собакины? Для открытого нападения сил у них не было, а для точечной диверсионной операции? Такая операция подготовки требует. Было у них время? Может заранее готовились. А если аристократы столичные? Пяток фамилий сходу могу назвать. Аристократы так грубо не работают. В себя не сразу пришел, сколько уже едем?

За такими невеселыми мыслями телега, наконец, замерла. Деревянный борт с грохотом откинули. Молча беззвучно меня перекатили и уронили на землю. Не дав отдышаться, вздернули на ноги и направили тычками в спину.

Под ногами захрустел гравий, потом послышался скрип дерева и скрежет железа — калитка. Затем — ступени, ведущие вниз. Семь. Потом еще одни двери, с ржавыми, не смазанными петлями. Еще одни. Пару раз приложился о выступающие деревянные балки, но никто не заржал. Дисциплина на уровне. Воздух становился все холоднее и гуще. Наконец, ощущение простора — шаги зазвучали с легким эхом, помещение большое. Подвал.

Меня бросили на стул, тяжелый, с жесткой спинкой, привязали ноги. Крепко, основательно. Руки стянули к перекладине сзади так, что в плечах хрустнуло. Судя по звуку — подкатили металлический столик, на котором зазвенели инструменты. Классика, проверенная веками.

Где-то скрипнула массивная дверь. Шаги — уверенные, тяжелые. Вошедший не спешил. Чувствовалось, как он остановился в нескольких шагах, изучая «материал». Воздух сгустился от молчаливого давления.

— Ну что, жирный, — раздался узнаваемый голос. Низкий, хрипловатый от хорошего коньяка и плохих привычек, насквозь пропитанный цинизмом и вседозволенностью. — Устроился поудобнее?

Свет резанул глаза, когда мешок сдернули. Я зажмурился, давая зрению адаптироваться к тусклому свету масляных ламп. Просторный подвал с низкими сводчатыми потолками. Вдоль стены, в тени, замерли три фигуры в простой, немаркой одежде — профессионалы.

Еще один, судя по шумному дыханию, у меня за спиной. Но все они были лишь фоном для человека передо мной.

Барон Яков Петрович — выродившийся циник и садист с пустыми глазами. Постоял, заложив руки за спину, медленно выпрямился и натянул пару безупречно белых лайковых перчаток. Его взгляд скользнул по моим ногам, оценивая надежность креплений, и лишь затем уперся в лицо. В глазах загорелся нездоровый, лихорадочный блеск.

Зрачки неестественно расширены, тонкие пальцы начали подрагивать. Человек на грани, чья и без того шаткая психика сейчас держится на одной лишь жажде расплаты. Выжить удастся только если отбросить страх, неуверенность и все лишние мысли.

— Яков Петрович, — хрипло выдавил я, пытаясь придать голосу хоть тень привычной иронии. — Какая неожиданная… и столь душевная встреча. Приглашение, конечно, оригинальное. Прямо тронут.

Барон не улыбнулся, только в уголках глаз заплясали мелкие судороги.

— Оригинальное, говоришь? — он медленно подошел к передвижной жаровне, где в раскаленных углях тлел конец толстой кочерги. — Думаешь, все можно, да? Думаешь, запереть меня в моем же погребе, как какого-то щенка, и ничего за это не будет? Думаешь, я не знаю, что это ты мое развлечение прикарманил?

Как-то не задумывался, что я по этому поводу думаю. Ребенка я забрал вроде своего. И что с того, что барон его сам вернуть обещал? Были сомнения неустранимые. Ага, там попутно Молот сейф вскрыл и самого Якова Петровича в подвале оставил. Согласен, нехорошо получилось.

— Ты представляешь, ублюдок, что ты у меня украл?

Вот честно не представляю. Цыпа опись присылал, но реально времени ознакомиться не было. Такая куча трофейного барахла скопилась — весь день разбирать надо.

Он выхватил кочергу. Металл на конце засветился тусклым вишневым заревом.