Скотина III (СИ), стр. 48

Командир сделал шаг вперед, набрал воздух, чтобы что-то гаркнуть.

— Степан, ты-то чего удумал? — сказал я подозрительно.

— Фельдфебель Степан Крутилин. Личный состав родовой гвардии для принесения присяги построен.

Тринадцать сапог разом чавкнули в грязи.

— Какая к нерадивому присяга, — выдал я, оглядывая грязные потеки на брюках. — Вы роду присягали. Род — это теперь я. Не смешите, идите работу работать.

— Не положено, ваша милость. Все, кто выжил и кто… не разбежался. Некому, кроме вас, теперь.

Он опустился на колено, кряхтя по-стариковски. За ним, как подкошенные, рухнули остальные тринадцать.

— Клянемся Вечным Учеником, железом и кровью. Жить — по вашей воле. Умереть — по вашему слову.

…

Я просто кивнул и поплелся мимо, чувствуя, как взгляды впиваются в спину. Накатило. Начинаю засыпать прямо на ходу. Уперся руками в стену, задышал медленно и глубоко. Сменился ветер, принеся от костра запах жареного мяса. Виски заломило. Лица, вспышки света начали вращаться, сливаться в безумный калейдоскоп.

— Поздравляю!

— Ваша милость!

— Боренька, Боренька, тебя так больше нельзя называть?

— Мам, ну раньше же не мешало. Что изменилось.

— Борис Антонович!

— Боря, а ты теперь! а я теперь как же? А ты что домой уедешь? А у нас магазины…

— Да, Олеся, нет, не уеду, не знаю, не сейчас.

— Да, мама Роза, все хорошо.

— Да, Лилия, на работу завтра надо, подключишь девочек информацию искать.

— Ваша милость, будут распоряжения какие?

— Степан, всех этих… — я кивнул в сторону шумящей толпы, — Выясни кто где жилье снял и по домам, любезно, но твердо.

— Борис, — дядя Петя, потянул за рукав. — Представители семей Мухиных и Капустиных. Союзных родов. Возжелали свои обязательства подтвердить.

Вперед двинулась пара аристократов. Один знакомый по представлению на мосту. Второй приземистый, крепко сбитый мужчина с окладистой бородой и хитрыми, просчитывающими глазами.

— Стас Капустин к вашим услугам.

Поклон неглубокий, но точный — поклон равного, не слуги.

— Поздравляем с утверждением в правах. Горько, что повод такой, но что есть. Род Капустиных вашему дому не чужие. Складами, амбарами, перевалочными пунктами по всему Южному. Исправно служили еще вашему прадеду. Слово Антона Петровича для нас и законом было, и гарантией.

— Матвей Мухин, ваша милость. Мы уже знакомы. Вы обиды не держите за ситуацию-с… за оказию на мосту.

Выслушал пафосные слова, смысл пролетел мимо ушей, что-то отвечал, кивал, кого-то по плечу похлопал. Основная мысль: «Предательства не прощу. Верности — не забуду».

…

Сделал последний круг по двору, успокаивая мысли. Милость до послезавтра недоступна, как я оказывается, к ней привык. Персонально Око теперь всюду за мной, ни на шаг не отстает.

Нашел Петю в темной, прокуренной карете. Брат сидел на полу, обхватив голову руками, вздрогнул, когда я вошел.

— Уйди, — хрипло сказал он, вжимая голову.

— Надо поговорить.

— О чем? Чтобы еще раз посмеяться?

— Чтобы понять и кое-что решить. Как думаешь, почему я выгнал тебя из комнаты?

Он поднял на меня воспаленные глаза.

— Потому что ненавидишь меня. Всегда ненавидел. Да?

— Нет, — ответил я спокойно, садясь напротив. — Потому что ты продемонстрировал непослушание главе рода при посторонних. Какими бы ни были наши счеты внутри — для внешнего мира род должен быть монолитом. Всегда!

— А зачем из совета выгнал? Чтобы унизить окончательно?

— Снова не угадал. За глупость и недальновидность. Ты голосовал за мое возвращение в род, прекрасно зная, что будут выборы главы, и я — твой прямой конкурент. Это идиотский поступок с точки зрения твоих же интересов. Ты руководствовался эмоциями — желанием поиграть, поиздеваться, — а не расчетом. Такой человек в совете опасен, как дырка в борту. Будь на моем месте отец — ты бы лишился головы, не сходя с места.

Петя посмотрел на меня, в его взгляде медленно проклюнулось понимание, отчего ему стало еще страшнее.

— И… что теперь будет? Со мной?

Хороший вопрос. Родственник, пусть и проблемный, — это ресурс. Особенно если им правильно управлять.

— Разумный вопрос, — кивнул я. — По логике вещей — такого, как ты, нельзя оставлять в живых. Ты никогда не забудешь сегодняшнего унижения. Будешь годами копить злобу, гадить по мелочам и в итоге ударишь в спину, когда я отвлекусь или ослабну. Если устанешь ждать моей ошибки, ты пойдешь еще дальше — на сговор с врагами. Погубишь родных и в итоге просрешь вообще все.

Он побледнел так, что веснушки стали похожи на рассыпанную крупу.

— Ты… ты просто так об этом говоришь?

— Я говорю о реальности, ты видел мою силу. Мы сыновья одного отца, которого лишились. Ты потерял еще и мать, и младшего брата. Наш дом разрушен. Все сложно. Пока ты не сделал ничего непоправимого… короче, ты вполне заслуживаешь честного разговора. Там более… есть и другой вариант.

— Какой? — в его голосе встрепенулась крошечная, жалкая надежда.

— Я могу отдать тебе род… Не сейчас, но в будущем.

Он фыркнул, не веря.

— Зачем?

— Потому что мои планы простираются дальше захудалого баронства, Петя. Гораздо дальше. Когда придет время двигаться вперед, род, имение, титул — все это нужно будет кому-то оставить. Этим «кем-то» можешь стать ты… Если научишься слушать, выполнять приказы и думать не только обиженным местом. Ты не так глуп, как кажешься. Дядя открыто поддерживал тебя, а он хитрый и осторожный старый лис. Поставил на тебя, значит увидел потенциал. Ты амбициозен и не лишен политического таланта. В родном городе ты мастерски действовал чужими руками, умело стравливал кого надо, умеешь заводить знакомства.

Назвать мелкого интригана гением манипуляции? Ничего, у меня не убудет.

Брат замолчал, переваривая. Ненависть в его глазах не угасла, разве что чуть разбавилась жадным, цепким интересом.

— С любым разумным человеком можно договориться, — продолжил я. — Нам нечего делить — ты хочешь власти дома, в Белозерске, а мне нужно, чтобы был надежный тыл. Ты считаешь, что я встал у тебя на пути. На деле же я могу помочь тебе избежать множества ошибок, открыть дверь в мир, куда ты сам никогда не пробьешься. Для этого мне не нужна твоя любовь, а только дисциплина и лояльность. Подумай.

Я встал, оставив его с клубком новых, неожиданных мыслей. Теперь у Пети есть выбор. А человек, у которого есть выбор, уже не просто слепая угроза. Он — инструмент. Сложный, опасный, но потенциально полезный. Семена, как говориться, посеяны, что взойдет — покажет время.

…

На последних остатках воли вернулся в дом и добрел до дальней комнаты. В темноте нащупал что-то мягкое, рухнул и отключился. Тишина и обещание, что завтра все будет еще хуже.

…

Проснулся оттого, что задыхаюсь. Не метафорически, а буквально. Рот и нос забиты мелкой, едкой пылью. Вдох — и в легких царапающаяся крошка. Открыл глаза — непроглядная, бархатистая тьма. Рука нащупала не одеяло, а что-то сыпучее и зернистое. Уголь. Я лежу в угольном чулане без окон.

Память возвращалась обрывками, как пьяный кошмар. Перстень на пальце, крики родни, лепет Овечкина, ледяная гримаса графини… Я дополз сюда на последнем издыхании, нашёл первое попавшееся тёмное и тихое место и отключился. Видимо, инстинкты у барона ещё не выработались — на перине спать.

Вместо голубого экрана — всё та же надпись: «До окончания калибровки: 16:12:17». Ещё шестнадцать часов без связи с миром. Хорошо поспал, почти десять часов.

С трудом поднялся, отряхнулся, как печной трубочист. Костюм безнадёжно испорчен. Из-за двери донеслись звуки: стук посуды, сдержанные голоса, скрип стульев.

Открыл дверь, и свет резанул глаза. У стены стояли домочадцы. Роза, Лилия, матушка, дядя Петя, Сергей, тётушка Абрикосса, служанки и Степан с парой гвардейцев. Все выстроились перед накрытым столом, кроме прадеда, который сидит с миской каши на коленях. А где брат Петя?